— В этом году исполнится восемь.

— У меня тоже есть Луиза, но ей всего два года. Значит, красавец-полковник, каким бы юным он ни казался, был уже семейным человеком. Внезапно почувствовав всю тяжесть своих средних лет, Сара взглянула на Элизабет и произнесла:

— Тогда нам остается только молиться, чтобы вашего мужа не призвали воевать. Мне всегда казалось, что жертвами войны бывают прежде всего дети военных.

— О, да, — с воодушевлением поддержала ее миссис Напье, — вы совершенно правы.

И две женщины обменялись печальными улыбками, которые было трудно забыть.

Именно реакция короля на ее развод окончательно сломила дух Сары, а не публичные оскорбления и не стыд от того, что ее имя прочно связано с упоминаниями о распутстве. Она пробыла в Стоук так долго, как только смогла, навещая Донни Напье — таким было прозвище полковника — и его жену. Чем больше Сара узнавала Элизабет, тем сильнее испытывала к ней добрые чувства. Эту юную женщину с доброй, любящей душой, дочь капитана, Донни встретил на прекрасном острове Минорка. Что касается самого полковника, он, к вящему удивлению Сары, оказался образованным человеком: хорошо читал на нескольких языках, разбирался в современной и древней истории, изучал математику, химию и инженерное дело. Сара вскоре пришла к убеждению, что более привлекательного и умного мужчины она не встречала за всю жизнь.

В конце концов подошло время расставания с новыми друзьями, и несчастная Сара неохотно вернулась на ферму, чтобы столкнуться с неизбежным.

Бракоразводный процесс, несмотря на все препятствия, продвигался, и к 24 мая прошение было зачитано на заседаниях палаты лордов и общин, теперь требовалась только санкция короля. Но именно этот, завершающий этап процесса заставил Сару пролить больше всего слез.

— Его величество слишком встревожен, чтобы поставить свою подпись под указом, — объяснил ей герцог Ричмондский, появившись на ферме в прогулочной одежде, с более серьезным лицом, чем когда-либо видела Сара у брата.

— Что вы говорите?

— При дворе ходят слухи, что король не может заставить себя присутствовать в парламенте, когда будет зачитан указ о твоем разводе. Он не желает слышать, как о твоем безнравственном поведении говорят вслух.

— Боже мой, но почему?

— Разве ты не догадываешься? — сухо ответил Ричмонд, — Неужели ты совсем потеряла разум? Здесь все ясно, как день: бедняга все еще любит тебя и отказывается присутствовать там, где тебя будут стыдить публично.

После того как брат ушел, Сара долго сидела одна, вспоминая каждую подробность своих отношений с мужчиной, который за несколько безумных месяцев лета 1761 года успел не только пленить, но и разбить ее сердце. Впервые она со всей ясностью поняла, какому давлению подвергали короля, вынуждая расстаться с ней, какую агонию он претерпел и какое разочарование испытал, когда он, так тонко чувствующий и любящий красоту, впервые увидел свою безобразную невесту.

— О, Георг, Георг, — прошептала она и заплакала. Она оплакивала не только себя, но и короля, и Банбери, который женился на первой красавице Лондона, не имея на то достаточно причин. В ней зарождалась безмерная любовь — любовь, основой которой было сочувствие. Только теперь Сара понимала, какой отвратительной и легкомысленной она выглядела — бессердечная развратница, которая получила по заслугам. Из-за ее бездумного поведения пострадала жизнь невинного человека — Луизы Банбери, оставшейся без отца, забавной девочки-дурнушки, которая доставляла матери так мало хлопот, как только может доставить ребенок.

Сара откинулась на спинку стула, поддавшись всем этим чувствам, а более всего — чувству горького сожаления.