К своему изумлению, Сидония увидела, что Холленд-Хаус ярко освещен светильниками, зажженными на балконах над галереями. В окнах дома горел яркий свет. Она различала силуэты прохаживающихся там людей. Все было почти как во сне, когда она видела дом отреставрированным, но на этот раз Сидония твердо знала, что не спит. Об этом не могло быть и речи — она даже не присела, войдя в квартиру, а сразу отправилась на прогулку. Она не представляла, каким образом могла заснуть, стоя на ногах, и, тем не менее, видела прошлое отчетливо, как в реальности.

Внезапно на ступенях у парадной двери появилась девушка с полотен Джошуа Рейнольдса и посмотрела в ее сторону. Сидония застыла на месте и тоже уставилась на незнакомку, понимая, что та слишком красива, чтобы ее бояться. Она различала блеск густых волос, складки платья с кринолином, сшитого из тяжелой серебристой ткани, зеленые перья на голове, вздрагивающие, от движений девушки. Затем раздался хруст гравия и из темноты показался грузный мужчина в камзоле и треуголке, спешащий к Сидонии.

Ее состояние транса моментально прошло, и Сидония метнулась в сторону дорожки, ведущей к восточному крылу, молясь о том, чтобы найти ее, чтобы местность не изменилась и чтобы она могла вернуться к себе в квартиру — подальше от дома, где призраки веселятся на балу в зале дома, которого уже много лет не существует на свете.

ГЛАВА ПЯТАЯ

— Клянусь перед лицом свидетелей, — решительно заявила леди Сара Леннокс, — что я никогда больше не оденусь в черное платье! Этот цвет мне не идет.

— Я тоже, — ответила Сьюзен. — В траурном платье я выгляжу как кусок хлеба, размоченный в молоке.

— Тогда долой все эти вороньи наряды! Сегодня я надену малиновое.

— Тебе не кажется, что это будет выглядеть слишком вызывающе?

— Ну и что, — беспечно отозвалась Сара. — В конце концов, это бал Двенадцатой ночи.

— Что бы ты ни надела, он будет смотреть только на тебя.

— Он может смотреть на кого ему угодно.

— Вы лгунья, Сара Леннокс, — уличила ее Сьюзен. — Стоило бы только его величеству взглянуть на кого-нибудь другого, и вы бы пришли в бешенство.

Сара усмехнулась:

— Твоя беда в том, что ты меня слишком хорошо знаешь.

Две юные леди из Холленд-Хауса дружно рассмеялись, а потом вновь посерьезнели, обсуждая животрепещущие проблемы туфель, украшений, причесок и драгоценностей, подходящих для бала Двенадцатой ночи.

С тех пор как Саре исполнилось пятнадцать лет, прошло уже девять месяцев, за которые изменилась судьба целой нации. Двадцать пятого октября 1760 года король Георг II встал в шесть часов утра, пересчитал, все ли монеты на месте в его кошельке, — так, по крайней мере, заявлял ехидный Гораций Уолпол, — и позвонил, приказывая принести шоколад. Часом позже король направился в уборную и вскоре был обнаружен там мертвым — падая, он ударился виском о край деревянного сиденья.

— Что за место для конца жизни! — с отвращением заметил Фокс своей жене.

— Действительно не слишком приличное, — поморщилась она.

— Впрочем, старик и так зажился на свете. Протяни он еще шестьдесят дней, и ему бы исполнилось семьдесят семь лет.

— А теперь вместо него у нас остался двадцатидвухлетний юноша.

— Плюс мать этого юноши вместе со своим любовником. — Фокс нахмурился так, что его черные брови сошлись над переносицей.

Никто еще не знал, какое влияние имеет принцесса Августа на нового короля, и эта неизвестность раздражала Фокса.

Бывший принц Уэльский, а ныне король Георг III, не пытался скрыть свои чувства к Саре.