|
.. Просто беда, Патап Максимыч, друг мой любезный, беда неизбывная... Не придумаю, что и делать... — Молчи ты,— весело отвечал на его жалобы Патап Максимыч.— Я к тебе с радостью. — Какие тут радости! — с досадой отозвался Иван Григорьич. — Не до радости мне... Думаю, не придумаю какую бы старуху мне в домовницы взять. Спиридоновна совсем никуда не годится. — Да ты слушай, что говорить стану,— сказал Патап Максимыч.— Невеста на примете. — Какая тут невеста!..— с досадой отозвался Иван Григорьич.— Не до шуток мне, Патап Максимыч. Побойся бога: человек в горе, а он с издевками... — Хорошая невеста,— продолжал свое Чапурин.— Настоящая мать будет твоим сиротам... Добрая, разумная. И жена будет хорошая и хозяйка добрая. Да к тому ж не из бедных — тысяч тридцать приданого теперь получай да после родителей столько же, коли не больше, получишь. Девка молодая, из себя красавица писаная... А уж добра как, как детей твоих любит: не всякая, братец, мать любит так свое детище. — Полно сказки—то сказывать,— отвечал Иван Григорьич.— Про какую царевну—королевну речь ведешь? За морем, за океаном, что ль, такую сыскал? — Поближе найдется: здесь же у нас, в лесах кое—где...— улыбаясь, говорил Патап Максимыч. — Не мути мою душу. Грех!..— с грустью и досадой ответил Иван Григорьич. — Не на то с тобой до седых волос в дружбе прожили, чтоб на старости издеваться друг над другом. Полно чепуху—то молоть, про домашних лучше скажи? Что Аксинья Захаровна? Детки? — Чего им делается? И сегодня живут по—вчерашнему, как вечор видел, так и есть,— отвечал Патап Максимыч.— Да слушай же, не с баснями я приехал к тебе, с настоящим делом. — С каким это? — спросил Иван Григорьич. — Да все насчет того... Про невесту. — Про какую? Где ты ее за ночь—то выкопал? — Да хоть про нашу Груню,— молвил Патап Максимыч. — С ума ты спятил,— отвечал Иван Григорьич.— Хоть бы делом что сказал, а то натка поди. — Делом и говорю. — Да подумай ты, голова, у нас с тобой бороды седые, а она ребенок. Сколько годов—то? — Семнадцатый с Петровок пошел. Как есть заправская невеста. — То—то и есть,— сказал Иван Григорьич.— Ровня, что ли? Охота ей за старика на детей идти. — Без ее согласья, известно, нельзя дело сладить.— отвечал Патап Максимыч.— Потому хоша она мне и дочка, а все ж не родная. Будь Настасья постарше да не крестная тебе дочь, я бы разговаривать не стал, сейчас бы с тобой по рукам, потому она детище мое — куда хочу, туда и дену. А с Груней надо поговорить. Поговорить, что ли? — Да полно тебе чепуху—то нести!— сказал Иван Григорьич.— Статочно ли дело, чтобы Груня за меня пошла? Полно. И без того тошно. — А как согласна будет — женишься? — спросил Патап Максимыч. |
