|
Как Никитишна ни спорила, сколько ни говорила, что не следует готовить к чаю этого стола, что у хороших людей так не водится, Патап Максимыч настоял на своем, убеждая куму—повариху тем, что "ведь не губернатор в гости к нему едет, будут люди свои, старозаветные, такие, что перед чайком от настоечки никогда не прочь". — Ну—ка, куманек, перед чайком—то хватим по рюмочке,— сказал Патап Максимыч, подводя к столу Ивана Григорьича.— Какой хочешь? Вот зверобойная, вот полынная, а вот трифоль, а то не хочешь ли сорокатравчатой, что от сорока недугов целит? — Ну, пожалуй, сорокатравчатой, коли от сорока недугов она целит,— молвил Иван Григорьич и, налив рюмку, посмотрел на свет, поклонился хозяину, потом хозяйке и выпил, приговаривая: — С наступающей именинницей! — Груня, а ты стукнешь по сорокатравчатой али нет? — спросил Патап Максимыч, обращаясь с усмешкой к Аграфене Петровне. — Не выучилась, тятенька,— весело отвечала Аграфена Петровна. — Ну, так мадерцы испей; перед чаем нельзя не выпить, беспременно надо живот закрепить,— приставал Патап Максимыч, таща к столу Груню. — Не мне же первой, постарше меня в горнице есть,— говорила Аграфена Петровна. К матушке Манефе хозяева с просьбами приступили. Та не соглашалась. Стали просить хоть пригубить. Манефа и пригубить не соглашалась. Наконец, после многих и долгих приставаний и просьб, честная мать игуменья согласилась пригубить. Все это так следовало — чин, обряд соблюдался. После матушки игуменьи выпила Никитишна, все—таки уверяя Патапа Максимыча и всех, кто тут был, что у господ в хороших домах так не водится, никто перед чаем ни настойки, ни мадеры не пьет. Потом выпила и Аграфена Петровна без всякого жеманства, выпила и Фленушка после долгих отказов. Пропустила рюмочку и сама хозяюшка, а за ней и Настя с Парашей пригубили. Иван Григорьич и Патап Максимыч балыком да икрой закусывали, а женщины сластями. Кумовья, "чтоб не хромать", по другой выпили. Затем уселись чай пить. Аксинья Захаровна заварила свежего, шестирублевого. Патап Максимыч с кумом уселся на диване и начал толковать про последний Городецкий базар и про взятую им поставку. Аграфена Петровна с Настей да Парашей разговаривала. — Что это, сестрица: погляжу я на тебя, ровно ты не по себе? — спросила она Настю. — Я?.. я ничего,— отрывисто отвечала Настя и вспыхнула. — Меня не проведешь — вдоль и поперек тебя знаю,— возразила Аграфена Петровна.— Либо неможется, да скрыть хочешь; либо на уме что засело. — Ничего у меня на уме не засело,— сухо ответила Настя. — Ну, так хвораешь. — И хвори нет никакой... С чего ты взяла это, сестрица? — молвила Настя и пересела поближе к Фленушке. Подойдя к Аксинье Захаровне, спросила ее потихоньку Аграфена Петровна: — Сказали, видно, Насте про жениха—то? — Молвил отец,— шепотом ответила Аксинья Захаровна.— Эх, как бы знала ты, Грунюшка, что у нас эти дни деялось! — продолжала она. |
