|
— Пойдет тут у вас пированье, работникам да страннему народу столы завтра будут, а он, сердечный, один, как оглашенный какой, взаперти. Коль ему места здесь нет, так уж в самом деле его запереть надо. Нельзя же ему с работным народом за столами сидеть, слава пойдет нехорошая. Сами—то, скажут, в хоромах пируют, а брата родного со странним народом сажают. Неладно, мамынька, право, неладно. — Пойду, обряжу его,— сказал Патап Максимыч и ушел в свою горницу, сказав мимоходом Матрене: — Позови Никифора. "Родной дядя! Так он сказал,— думала Настя.— Дядя, не брат, он сказал. Значит, у тяти и тут про меня дума была... Ох, чтоб беде не случиться!.." Выйдя в сени, Фленушка остановилась, оглянулась на все стороны и кошкой бросилась вниз по лестнице. Внизу пробежала в подклет и распахнула дверь в Алексееву боковушу. Алексей вынимал из укладки праздничное платье: синюю, хорошего сукна сибирку, плисовые штаны, рубашку из александрийки. — Что, беспутный, каково дело—то выгорело?.. а?..— спросила Фленушка. — Не знаю, что и думать, Флена Васильевна,— отвечал от радости себя не помнивший Алексей.— Не разберу, во сне это аль наяву. Как щипнет его Фленушка изо всей силы за руку. Алексей чуть не вскрикнул. — Что?.. Не во сне?.. Ха—ха—ха!.. Обезумел?.. Постой, впереди не то еще будет,— хохотала изо всей мочи Фленушка. — А что будет? — А то, что с этого вечера каждый божий день станешь ты обедать и чаи распивать со своей сударушкой,— сказала Фленушка.— Что, бесстыжий, сладко, небось?.. Ну, да теперь не о том говорить. Вот что: виду не подавай, особенно Аграфене Петровне; с Настей слова сказать не моги, сиди больше около хозяина, на нее и глядеть не смей. Она и то ровно на каленых угольях сидит, а тут еще ты придешь да эти Снежковы... Боюсь, при чужих чего не начудила бы... А отужинают, минуты в горницах не оставайся, сейчас сюда... Слышишь?.. Да вот еще что: коли когда услышишь, что над тобой три раза ногой топнули, в окно гляди: птичка прилетит, ты и лови... Да чтоб чужих глаз при том не было. — Какая птичка? Что ты городишь?— спросил Алексей, не понимая, про что говорит ему Фленушка. — Нечего тут,— сказала она,— облокайся скорей да рожу—то свою бесстыжую помой, космы—то причеши... Ох, бить—то тебя некому!.. Мигом Фленушка вбежала наверх и со скромной, умильной улыбкой вошла в горницу. Вскоре пришел Алексей. В праздничном наряде таким молодцом он смотрел, что хоть сейчас картину писать с него. Усевшись на стуле у окна, близ хозяина, глаз не сводил он с него и с Ивана Григорьича. Помня приказ Фленушки, только разок взглянул он на Настю, а после того не смотрел и в ту сторону, где сидела она. Следом за Алексеем в горницу Волк вошел, в платье Патапа Максимыча. Помолясь по уставу перед иконами, поклонившись всем на обе стороны, пошел он к Аксинье Захаровне. — Здравствуй, разлюбезная сестрица,— желчно сказал.— Две недели, по милости Патапа Максимыча, у вас живу, а с тобой еще не успел повидеться за великими твоими недосугами. |
