– Потому что заболела мама! – пронзительно выкрикнула Бухвальд.

– Естественно, – согласился сыщик, – только поэтому.

Штерн снова выглядел озадаченным.

– Сколько я должен пропустить?

Лейдиг встал и с улыбкой забрал у него листки.

– Я считаю, что нам еще нужно поработать над стилистикой… Подождите‑ка… вот: «Итак, я встретилась с Вилли в кафетерии студенческой столовой на Университетской площади. Мне бросилось в глаза, что он очень щуплый и говорил очень тихим голосом. Точной даты я уже не помню, это было в конце летнего семестра. После того как мы договорились предварительно, Вилли перенес разговор в кафе на Театральной площади, так как там стояли на улице маленькие столики, где нас никто не мог подслушать».

– Ну вот! – воскликнул Хафнер. – В «Калипсо», то есть там, где он бывал зимой, – добавил он без всякой необходимости, – тоже стоят маленькие столики. И там всегда играет музыка, так что чужой ничего не подслушает.

– Думаю, все и так это поняли, – буркнул Тойер. – Читай дальше, Лейдиг.

– «После того как при следующей встрече я отдала ему пятьсот марок задатка, он написал для меня научный реферат. Он получил оценку «очень хорошо». Тогда я отдала ему еще 500 марок. Я знаю, что поступила не по‑христиански…»

– Хватит, – вмешалась Ильдирим и села на краешек своего стула, который до этого принадлежал Хафнеру.

– Да, нам известно еще многое, – заметил Тойер, которого захлестнуло сознание того, что они вообще ничего не знают. – Скажите фамилию вашего друга, фрау Бухвальд, и можете идти. Того самого, через которого вы познакомились с Вилли, если у вас есть и другие друзья.

Мученическая поза поникшей обманщицы сменилась детским испугом.

– Вы сообщите об этом моему профессору?

– Я не знаю вашего профессора, – проворчал Тойер. – Но если дело дойдет до процесса… – неожиданно ему захотелось проучить эту лгунью, и он воскликнул: – …тогда я ничего не могу гарантировать, абсолютно ничего!

Все посмотрели на него с болезненным участием, но студентка испугалась не на шутку.

– Я понимаю, – пискнула она. – Вы совершенно правы. Но имени моего знакомого я вам не скажу. Я дала ему слово.

– Тогда посидите тут еще немного! Мы все посидим еще немного! – грозно прорычал Тойер.

Все молчали. Бухвальд глядела в пол. Ильдирим взглядом спрашивала Хафнера, не даст ли он ей сигарету. Он счел это заигрыванием и подмигнул.

– С другой стороны, он нехорошо со мной поступил.

– Ну, вот видите! – Тойер по‑отечески улыбнулся.

– Он… – тут нелепое существо снова зарыдало, – он на масленицу схватил мою киску.

– Вы держите кошку? – уточнил Тойер.

Бухвальд потрясла головой и быстро ткнула себе между ног.

– Господи, – простонал Штерн. – Она признается в таких вещах, но не хочет сообщить, как его зовут.

– Я уже собиралась сказать, – взвизгнула свидетельница, – но теперь не скажу.

Ильдирим встала.

– Тогда я выписываю ордер на задержание. – Она была готова заговорщицки приложить палец к губам, чтобы никто из усталых мужиков не ляпнул лишнего по поводу изобретенной ею процедуры.

– Вольфрам Ратцер, – со стоном проговорила девушка. – Бусемергассе, второй дом направо от Лауэрштрассе. Номер дома не знаю, номер телефона тоже. Я не умею запоминать цифры.