|
Лишь на несколько минут трамвай по‑настоящему разогнался. Гейдельберг и Мангейм почти срослись. Ильдирим наслаждалась недолгой поездкой по пустой, намокшей под дождем Рейнской равнине. Она представила себе, что подъезжает к морю, холодному северному морю, где можно в одиночестве позавтракать под серым небом, захватив с собой из столовой тарелку с едой. Под громкие крики чаек она сидела бы потом на скамье в парке и в конце концов снова соскучилась бы по своей работе. И снова стала бы втолковывать безработным гулякам в присутствии увешанного золотом элитного повара, сколь предосудительно их поведение, а автомобильных воришек предупреждать о том, что в следующий раз они окажутся за решеткой.
Эдинген. Вокзал. Смена водителей длилась десять минут, сменившийся парень оставил двери открытыми, и в салоне стало холодно. В Мангейме‑Секкенгейме она сошла на Пфорцгеймской улице и быстрым шагом направилась в детский приют «Шиффер». Бабетта стояла с собранными вещами и, увидев Ильдирим, бросилась к ней: – Теперь я останусь у тебя навсегда? Ильдирим улыбнулась и покачала головой, постаравшись, чтобы это вышло как можно ласковей: – Нет, вряд ли. Однако управление по делам молодежи дало согласие, чтобы ты жила у меня, пока не поправится твоя мама. Ну, а потом мы все равно останемся соседками. Малышка разочарованно вздохнула. Ильдирим полезла в карман и протянула ей маленькую пачку: – Открывай. Бабетта неумело возилась с упаковкой. Она похудела, даже очки стали великоваты. Они стояли, крепко обнявшись, и Ильдирим чувствовала маленькие грудки девочки. Это ее растрогало. Свою собственную грудь она считала красивой и гордилась ею, но тут неожиданно она показалась ей до нелепого огромной. – Что это? Ключ? – неуверенно спросила Бабетта. Действительно, в упаковке оказался ключ. – От моей квартиры, – сказала Ильдирим. – Теперь тебе больше не нужно звонить в мою дверь. Никогда. Всю обратную дорогу Бабетта была радостной и оживленной, какой Ильдирим еще никогда не видела девчушку. Вероятно, из‑за того, что они вместе, и из‑за подарка. Прокурор даже порозовела при мысли, что кто‑то может так сильно ее любить. Малышка беспрестанно болтала про бессонные ночи в приюте, про бешеных девчонок, из которых, впрочем, некоторые были и хорошие. Одна воспитательница так много курила, что у нее губы были синие, но она хорошая. – Теперь я много всего вспомнила про Старый мост. Помнишь, я еще получила плохую оценку за реферат… В воротах моста раньше была тюрьма, наверху для людей, которые не смогли отдать свои долги, а внизу, где темнота, для настоящих преступников. Ты ведь ловишь преступников, это же интересно. Ильдирим кивнула и с серьезным видом подтвердила, что ей очень интересно. Сама‑то она знала все это с собственных школьных лет и тотчас представила себе Ратцера. В башне, в ее нижней части. Он сидит напротив идиота. Наблюдает, как глупость сочится из каждой поры на рыхлом носу картошкой. И с трудом себя сдерживает, чтобы не схватить его за этот толстый нос. – Нет, господин доктор Дункан, тут я не могу вам помочь. Не исключено, что мы займемся этим делом, если появятся достаточно веские подозрения. Но, честно признаться, мне даже не приходило в голову, что та находка может породить какие‑либо сомнения. Таких случаев у нас еще не было… В Штутгарте есть свое отделение нашей местной полиции; вероятно, они бы сообщили, если бы там появилось что‑то подозрительное. Да, действительно, друг мой, меня удивляет, что вы знаете об этом… – Подобные случаи – мой конек… У каждого свои увлечения. А Интернет… – Он разочарован. Он ожидал большего от этого провинциального болвана. Не слишком многого, но все же больше, чем он получает. Разочарование – серый купол в большом пустом зале неудач. |
