Она уставилась на него в полном изумлении.

– Разве вы не уверены, что попадете на небеса? Вы солдат, а папа обещал всем крестоносцам отпущение всех грехов и Божью милость.

– А за это они вырежут всех сарацин и отправят награбленную добычу в Рим. – Он отпил вино из бокала. – Знаете ли, я даже не могу вспомнить, сколько людей я загубил за свою жизнь. Однажды, когда я был пьян, я попытался всех пересчитать, но их оказалось слишком много. Мне почему то кажется, что Бог не столь всепрощающ, как папа. – Он повел плечами, словно сбрасывая тяжелую ношу, и быстро допил вино. – Поэтому я должен радоваться, пока еще живу на этой земле.

Почему ей стало грустно за него? Он был грубияном и варваром, который заботился только о своих собственных нуждах. Усталость и печаль, которые она увидела, были, возможно, результатом выпитого им вина. И все же она заговорила с ним мягче:

– Я уверена, вы ошибаетесь. Бог всех простит.

Он резко раскрыл глаза.

– И он простит Хассана за убийство вашего отца?

Она напряглась и не ответила.

– Кадар думает, что ты лжешь. Так, Tea из Димаса?

Она мгновение помедлила, затем сказала:

– Да.

Он пожал плечами.

– Это не имеет значения. Все лгут. Конрад поцелует меня завтра как брата, а на следующий день пронзит мне сердце кинжалом. Поцелуй Иуды.

– Я никогда не лгу. – Она поправилась: – Только если не остается выбора. А что Кадар?

– Кадар не лжет. – Он потер виски. – У меня начинает болеть голова. Обычно это бывает лишь на следующий день. Если ты собираешься о чем то просить, то лучше сделай это сейчас. У меня резко портится характер, когда я страдаю.

Его характер и так был достаточно скверным.

– Но какой смысл просить? Ведь вы сказали, что не станете ничего делать.

– Проклятие! – Он гневно взглянул на нее. – Проси!

– Моим червям нужны листья, – выпалила она.

Он уставился на нее в полном изумлении, затем откинул голову и расхохотался.

– Листья?

– Совсем не смешно. С собой я взяла еще целый сверток, но мне пришлось бросить его, когда я бежала от бандитов. Я полагала, что у меня еще есть достаточно листьев в корзине, но там осталось всего несколько и… Перестаньте смеяться.

– Я не могу. – Он потряс головой, его губы все еще растягивал едва сдерживаемый смех. – Отпусти несчастных созданий и позволь им искать свои собственные листья.

– Я не могу освободить их. Они мне нужны. – Она прошла вперед, сжав руки. – Это шелковичные черви. Когда я приеду в Дамаск, я использую их, чтобы делать шелк для моих вышивок. Возможно, я даже смогу часть продать.

– Шелк… Так вот что ты делала в Константинополе?

Она кивнула.

– Великолепный шелк. Я вышивальщица одного из лучших шелковых домов в городе. И я также помогала выращивать шелк. – Она помолчала. – Я прошу об одолжении, но я в состоянии заплатить. Когда у меня будет свой собственный Дом шелка, я смогу сделать все, что вы захотите. У меня талант, а мои работы всегда охотно раскупались.

– Что ты хочешь?

– Завтра мне надо добраться до дальних холмов и поискать деревья шелковицы.

– Шелковицы? А никакие другие не подходят?

– Нет. Это то, что они обычно едят. – Раз он слушает, есть надежда убедить его. – Я говорила с торговцем, и он сказал, что они растут на всем протяжении от Китая до этих мест. В Константинополе мы использовали листья черной шелковицы, но здесь должна быть белая, что даже лучше.

– Само дерево белое?

– Нет, только плоды, но после того как дерево отцветет.