И тут он увидел Иисуса.

Или кого‑то очень похожего. Сквозь завесу из собственной крови, в глубинах зеркала, за мерцанием отраженных сумерек... он увидел молоденького мальчика, распятого на кресте, рельефный силуэт на фоне солнца, которое только‑только начало выходить из полного затмения.

Зеркало плавилось... зеркало таяло, обращаясь в туман... он вдруг почувствовал под ногами влажную землю и человеческие черепа... Шеннон прижалась к нему всем телом, и он понял – она пьет из него жизнь...

– Господи... – прошептал он.

И мальчик сошел с креста и раскрыл Арону объятия, и кровь текла из пяти священных ран. У мальчика было лицо Тимми Валентайна. На его дрожащих губах – пятна смазанной крови. В глазах – свет вечной несмерти.

Арон упал в объятия своего спасителя – он падал и падал... и это падение растянулось навечно.

* * *

• наплыв •

Что‑то ударилось в дверь номера снизу, у самого пола. Из щели под дверью просочился противный запах. Пи‑Джей и Хит переглянулись, и каждый без лишних слов сделал то, что диктовали традиции их культуры – у них у каждого был свой способ, чтобы защитить и себя, и другого. Хит достала из сумки веревку сайсин и прилепила ее поперек двери скотчем. Пи‑Джей вытряхнул на пол свои священные камни и сложил из них круг, заключив в него себя и Хит.

В дверь продолжали ломиться. Пи‑Джей с Хит ждали, что будет дальше.

– Премкхитра, – скрипучий старческий голос.

– Не сейчас, – сказал Пи‑Джей Хит. – Он явился со злыми намерениями. Нам надо как‑то его обмануть. Его послали за нами – кто‑то желает нам зла.

– Но он же мой дедушка...

– Да. – Пи‑Джей взял ее за руку и отвел на диван. – Но еще не время.

* * *

• наплыв: зеркала •

Брайен и Петра сидели в ресторане отеля. Просто сидели и даже не разговаривали. Ждали. Сами не знали – чего. Вскоре к ним присоединился и Эйнджел. Вошел в их кабинку, обитую красным винилом, и сел рядом с Петрой.

– А где твоя мама, Эйнджел? – спросил Брайен.

– Потерялась где‑то в тумане, – ответил тот.

Подошла официантка, и Эйнджел заказал мороженое с горячей сливочной помадкой.

– Сначала надо поесть нормально, – сказала Петра. Он начал было возражать, но все‑таки послушно изменил заказ на куриный салат. Брайен до сих пор поражался тому, как быстро Петра стала для Эйнджела почти как мама. Они нуждались друг в друге. Они были друг другу необходимы. И Брайен пока что не понял, как он сам вписывается во все это. Он пока был не готов к роли папы в этом странном союзе. Пока еще – нет. Он вообще был не из тех мужчин, из которых получаются хорошие папы.

В ресторан вошел Джонатан Бэр и направился прямиком к их кабинке.

– Привет, Эйнджел, – сказал он.

– Привет, – сказал Эйнджел.

– Это и есть твой друг‑писатель?

– Ага.

– Дзоттоли, верно? Послушайте, а вы никогда не писали сценарии для кино?

– Пробовал, но так ничего и не сделал. – Про себя Брайен подумал, что, может быть, стоит с ним познакомиться ближе, с этим Бэром. Кто знает, как это отразится на его дальнейшей карьере.

– Только не говорите, что вы снова уволили сценариста, – сказал Эйнджел.

– Хуже.

Петра быстро взглянула на Брайена. Но он уже и сам все понял.

– Он умер, да? – Он посмотрел на Эйнджела. Эйнджел плакал. Как маленький. Он тоже понял, что произошло. Он не должен был ничего знать. Но, кажется, он все знал. – В каком он номере?

– В восемьсот пятом.