– По‑моему, Симона, не тебе говорить мне о вере.

– Умолкни и слушай меня. Мы оба теряем власть. Но рассвет начинается в самый темный миг ночи. У нас есть все для того, чтобы вернуть себе власть. И не просто вернуть, а умножить. Ты когда‑нибудь задумывался о том, чтобы править миром, Дамиан Питерс?

– Искушение было.

– Ну так будешь ты править миром. Знаешь, что это такое – ловкость рук?

– Всякие фокусы, ты имеешь в виду? Бросаешь в воздух платочек, отвлекаешь зрителей, крибле‑крабле‑бумс – и кролика нет? Знаю, конечно. Вся моя церковь – один большой фокус.

– Нам предстоит отвлекать не несколько сотен тысяч телезрителей – нам надо сбить с толку саму космическую материю. И мы это сделаем в правильном месте и в нужное время, когда иллюзия и реальность сплетутся так тесно, что сама вселенная на какое‑то время ослепнет... что‑то вроде затмения... затмения реальности.

– На съемках фильма.

– Да. Настоящая смерть, смерть понарошку, мир и его зеркальное отражение... когда распускается сама ткань мира... и тогда, вот увидишь, мы схватимся за последнюю ниточку этой распускающейся реальности, и мы найдем выход из лабиринта. Только мы, и больше никто.

– Я в этих высших материях не разбираюсь. Я человек приземленный.

– Хорошо. Я все равно не намерена посвящать тебя во весь план целиком. А то ты еще все испортишь, со своим приземленным отношением. А теперь просто заткнись и трахни меня еще раз. Нам нужно еще сексуальной магии. И не слушай, как дребезжит эта тварь в коробке. Просто трахай меня и думай о чем‑нибудь темном.

Интересно, а что бы сказал Дамиан, если бы знал про саламандру у нее во влагалище?

* * *

• ангел •

Первый день съемок. Эпизоды на улице. Перед особняком на горе. Железные кованые ворота, типичный дом с привидениями – самая подходящая резиденция для вампира. За бутафорским фасадом – ничего, кроме отвесной скалы и павильона для членов съемочной группы, где можно быстренько перекусить и выпить кофе. Эйнджел не уставал поражаться тому, сколько нужно сахара и кофеина, чтобы снять фильм.

Это было совсем не похоже на съемки для телевидения. Здесь все было – сплошная гонка. Напряженная и интенсивная. С места в карьер. Завтрак на ходу, прямо в костюме и гриме. Четыре строчки текста. Снова и снова. Дубль за дублем, во всех возможных ракурсах. И так – до обеда. Тем более что снимали совершенно не в том порядке, как это должно быть по сценарию. Сегодняшний эпизод был почти в самом конце картины.

Никто точно не знал, что случилось в ту ночь в Узле. Знали только, что в доме начался сильный пожар, и дом выгорел дотла. А вместе с ним – и весь город. Это мог быть поджог. Это мог быть несчастный случай. Было несколько версий, объясняющих происшедшее, но ни одна из них даже близко не подходила к разгадке тайны. По самой последней версии, состряпанной Ароном Магиром, поджог совершил сумасшедший проповедник фундаменталистской церкви, который считал, что Тимми Валентайн – Антихрист, и его приход знаменует начало Армагеддона. И вот он решил поторопить события.

Грезил о вознесении в чертоги Господни. Видел себя героем. Весь сценарий строился на акцентировании обманутой и преданной невинности – алчные агенты, которые манипулировали наивным мальчиком, истеричная интриганка‑мать (хотя все знали, что у настоящего Тимми Валентайна никакой матери не было), непорядочные продюсеры, – и в конце концов герой погибал от руки сумасшедшего фанатика. Актер, игравший безумца – звезда первой величины, мировая знаменитость, – должен приехать только на следующей неделе, и это вполне всех устраивало, потому что его роль собирались полностью переписать, что сейчас в спешном порядке и делалось.