Вот он, дом. Передний двор весь зарос сорняками. Пластмассовая Мадонна возвышалась над морем травы высотой по колено. Пи‑Джей остановил машину. Хит вышла наружу. Похоже, она пребывала в состоянии легкого шока от всего увиденного.

– Да, это совсем не дворец, – сказал Пи‑Джей. – Пойдем. Посмотришь, как я жил раньше – до того, как переехал в страну орехов и фруктов[70].

– Ты уверен, что это удобно? – спросила она, и ее голос вдруг стал таким робким, как у маленькой девочки. – Все‑таки я здесь чужая. Может быть, им не понравится, что я вламываюсь к ним в дом.

– Если хочешь, можешь подождать в машине. Я ненадолго. Я просто хочу убедиться, что Шеннон... ну, ты понимаешь. Жива.

Все окна в деревянном доме были закрыты плотными шторами, так что с улицы было не разглядеть, что происходит в доме. Но мама Шеннон сидела на крыльце, за сетчатым экраном, в своем кресле‑качалке, спиной к двери. Пи‑Джей подумал, что, может, ему даже и не придется входить.

Он просто спросит и все.

– Я подожду в машине, – сказала Хит. – Послушаю радио.

– Только не радио. Тут одно кантри передают. Ты взвоешь уже через пару минут.

– Ну тогда диск какой‑нибудь послушаю. – Она вернулась в машину. Пи‑Джей услышал, как она завела двигатель и включила проигрыватель. Музыка просочилась наружу даже сквозь плотно закрытые окна – симфония Малера. Пи‑Джей подумал, что она специально сделала звук погромче, чтобы он тоже услышал музыку сквозь всю эту звукоизоляцию. Да, наверное, ей все‑таки страшно.

На улице было тихо. Ни ветерка.

– Миссис Битс? – Пи‑Джей легонько постучал по сетке. Она даже не шелохнулась. Это было похоже не эпизод из «Психо». То есть, подумал он, миссис Битс... миссис Бейтс. Он открыл дверь и вошел на крыльцо. Он почти ожидал, что кресло сейчас развернется само собой и он увидит оскаленный череп в ошметках гниющей плоти... но нет. С ней все было в порядке. Она была старой, да. Но живой. Может, она просто плохо слышит.

Она сразу его узнала.

– Ой, ты тот мальчик, Галлахер, – сказала она и дрожащей рукой налила ему чаю из термоса. – Я думала, ты уже никогда не вернешься к нам в Паводок. Что? Говори в это ухо, тем я вообще ничего не слышу. Годы со мной обошлись сурово.

– Я зашел повидать Шеннон. – Пи‑Джей очень тщательно выговаривал слова, чтобы старая женщина могла читать по губам. – Она дома?

– Вот как! – Она хлопнула в ладоши и смахнула слезу со щеки. – Ты ее не забыл после стольких лет. Правду, стало быть, говорят, что у индейцев долгая память.

– Да. – Ему не хотелось вступать в долгие разговоры. – Так Шеннон дома?

– Она у себя, отдыхает. Но я думаю, она будет рада с тобой повидаться. Хотя сегодня она что‑то не в настроении. Какая‑то вся надутая. Как из церкви пришла – так и дуется. На обратном пути захвати мне таблетки, ладно? А то спина сильно болит. – Она притронулась к крестику у себя на груди. – Надеюсь, Господь уже скоро возьмет меня к себе. А то боли уже не проходят.

– Да, миссис Битс.

Она отвернулась и принялась бормотать себе под нос «Отче наш» на латыни.