Мне придется тебя убить.

Он огляделся в поисках чего‑нибудь острого, что можно использовать вместо кола. Не нашел ничего подходящего, кроме разве что распятия. Встал, подошел к комоду и снял с распятия платок. Совершенно не острое. Но, может быть, все же получится пробить грудную клетку и достать до сердца. Надо только найти что‑то тяжелое, чтобы ударить сверху. Пи‑Джей вышел в гостиную. Может быть, где‑то найдется ящик с инструментами. На диване в гостиной сидела миссис Битс.

– У вас есть молоток, миссис Битс? – спросил он и добавил про себя: Чтобы отправить вашу дочь в мир иной.

– Посмотри на кухне, – сказала она. – И принеси мне стакан воды, чтобы запить таблетки. Пришлось самой за ними идти. И не возись там весь день, избавляясь от Шеннон.

Это что, оговорка по Фрейду? – подумал он. Или она все знает? Может быть, Шеннон вернулась домой перед рассветом и попыталась напасть на мать, но ее отпугнул крестик на шее? Он пошел на кухню, налил миссис Битс стакан воды – холодильник не работал, так что холодной воды не было – и заметил в раковине головки чеснока. Он вернулся в гостиную и отдал стакан миссис Битс. Молоток он нашел на разделочном столике.

– А теперь будь хорошим мальчиком, – сказала она. – Я никому ничего не скажу.

Да. Теперь Пи‑Джей уже не сомневался, что она знает о том, что произошло с ее дочерью.

– А если про нее будут спрашивать? – сказал он. – Из отеля придут: почему она не на работе?

– Сожгу дом, – сказала она. – Они не любят огня. Мне бабушка говорила. – Она перекрестилась, потом достала из‑за пазухи пластмассовые четки и принялась начитывать «Радуйся, Мария».

Он вернулся в комнату Шеннон. Взял распятие и вбил его, головой вперед, в грудь своей бывшей подруги.

На первом ударе она открыла глаза.

И сразу расплакалась. Как в тот раз, когда они занимались любовью. Она заговорила с ним. Ее голос совсем не изменился со школы. Это был голос девочки, которой только еще предстояло вкусить греха.

– Пи‑Джей, почему ты залез в окно, как вор? Я – приличная девушка и хорошая католичка и ничем таким не занимаюсь.

Он ударил еще раз. На этот раз показалась кровь – темная и густая, как патока. С кислым запахом.

– Я еще к этому не готова, Пи‑Джей... не делай со мной ничего, не надо... пусть я останусь маленькой девочкой...

– Ты все перепутала. Это было давным‑давно. А теперь ты мертва. Ну так и умри. – Он снова ударил. Кровь брызнула ему в лицо. Он вытер ее тыльной стороной ладони. Раздался влажный треск. Следующий удар достиг цели. Голова Иисуса пронзила ей сердце. Она закричала. Он ударил еще раз. И еще, и еще. Все сильнее с каждым разом. Как тогда – когда они занимались любовью, хотя он знал, что она еще не готова его принять. И она все кричала и плакала. Только это были не слезы, а кровь, кровь, кровь...

– Я любила тебя! – прошептала она.

Она билась в судорогах, перевернутое распятие у нее в груди ходило ходуном, как бакен на море в бурю.

Он разбил керосиновую лампу о край кровати. Деревянное изголовье занялось мгновенно. Она закричала. Это был нечеловеческий крик. Это огненный ветер вырвался из ее горла – из ее разорванных легких.

Огонь разгорался быстро – здесь было чему гореть. Пи‑Джей закашлялся от густого дыма. Ему хотелось убедиться, что Шеннон сгорит как надо, но если бы он остался еще на секунду, он бы точно задохнулся. Он выбежал в гостиную. Миссис Битс по‑прежнему сидела на диване, глядя в пространство.

– Пойдемте, мисси Битс. Здесь нельзя оставаться!

– Кроме нее, у меня не было никого.