– Брайен?

Брайен сидел за переносным компьютером. Повсюду валялись бумаги. Страницы сценария были помечены цветовым кодом, в зависимости от порядкового номера версии: розовый цвет – для второго варианта, синий – для третьего и так далее, – но сценарий уже столько раз переписывали, что «официальных» цветов не хватало. Страницы Арона были отмечены цветом индиго. Вариант Брайена будет кислотно‑розовым.

– Брайен, я тут подумал... а вдруг мы поторопились с выводами? Я хочу сказать... я читал утреннюю газету, и там сказано, что это была какая‑то шутка со спецэффектами.

Брайен на миг оторвался от работы.

– Я думаю, Эйнджел, это была никакая не шутка. Я думаю, все было по‑настоящему.

– Слушай, Брайен. Я был там – в зеркале. С той стороны. Я знаю, что это такое. Это ад, Брайен. Настоящий ад, с огнем и серой. И вполне вероятно, что он там живой – где‑то там. И мы можем вытащить его оттуда. Я слышал, полиция забрала эту дверцу с собой. Это где‑то в соседнем городе.

– Кого уже нет, тех уже не вернуть, Эйнджел.

Эйнджел знал, о чем сейчас думает Брайен. О Лайзе, своей племяннице. Брайен рассказывал, как ему пришлось вбить кол ей в сердце... на волшебном чердаке в доме Тимми Валентайна. Эйнджел чувствовал, как ему больно, Брайену. Он знал, что Брайен относится к нему с недоверием, но не знал, что нужно сделать, чтобы у них установились хорошие доверительные отношения. Эйнджел догадывался, в чем тут дело. Все из‑за Петры.

– Брайен? Ты на меня напрягаешься из‑за Петры?

Эйнджел не знал, как еще можно задать такой деликатный вопрос. Только так – напрямую. В лоб. Как дурак.

– Конечно, нет, – сказал Брайен. Но Эйнджелу показалось, что он смутился. – И я на тебя не напрягаюсь. Петра любит тебя как мать. А мы с ней... ну, понимаешь... у нас любовь. Ты – еще ребенок. И взрослая женщина не годится тебе в подруги, правильно?

– Иногда правильно, иногда – нет, – сказал Эйнджел.

Брайен вернулся к работе. "Ну вот, опять я его разозлил, – подумал Эйнджел. – Жалко, что я не могу ему рассказать о маме. О том, что она заставляет меня с ней делать. А мне бы очень хотелось кому‑нибудь рассказать. Хоть кому‑нибудь. Я уже начал было рассказывать Петре в тот раз, но потом испугался. Но может быть, она знает и так. Может быть, все уже знают. Иногда мне стыдно и страшно смотреть людям в глаза".

И где вообще мама? – подумал он. Она же вроде его опекун на съемках, должна всегда быть при нем. Наверняка где‑нибудь пьет втихаря...

В дверь постучали.

– Мистер Тодд, перерыв окончен. Вас ждут на площадке... – это был кто‑то из ассистентов режиссера.

– Мне пора, Брайен. Как у меня с волосами, нормально?

– Нормально. А чего ты в зеркало не посмотрелся?

– В последнее время я не люблю зеркала.

* * *

• поиск видений •

Пи‑Джей искал Шеннон. У него появились дурные предчувствия – сразу, как только он увидел платье на полу в номере 805. Подобные платья Шеннон обычно надевала в церковь. Их шила ее мама. Он помнил. Это было не так давно – их короткая любовь в девятом классе. Хотя с тех пор столько всего произошло, что, казалось, прошли века.

Сперва он не хотел, чтобы Хит ехала с ним – он немного стыдился своего прошлого и не хотел, чтобы она увидела, в какой обстановке он жил. Умом он, конечно же, понимал, что это все потому, что он вырос в такой среде, где предубеждения против полукровок были очень сильны, так что он сам в итоге почти поверил в свою второсортность. Это было так странно – ехать в белом «порше» Хит по бедному замызганному кварталу, где он когда‑то жил.