– Не слушай его, – сказал Брайен. – Он играет на твоих страхах, на твоей неуверенности в себе.

– Какой ты мужчина, если даже не смог вбить кол мне в сердце?! Ты вообще умеешь хоть как‑нибудь обращаться с фаллическими символами, хотя бы с тем, что болтается у тебя между ног?

– Ты не Терри Гиш, – тихо сказал Пи‑Джей и повернулся к Брайену: – Теперь я смогу. Я должен. – Он отобрал у Брайена кол и молоток. – Только не выходи из круга! Там ты в безопасности! – Он вышел из круга и направился к существу в облике человека, что стояло у двери.

В тех местах, куда попала святая вода, кожа Терри горела голубоватым пламенем. Щеки обуглились и пузырились кровью и гноем. Из ноздрей текла вязкая желчь – из ноздрей и изо рта. Терри больше уже ничего не говорил, а только сдавленно хохотал. Это был страшный, безумный смех. И он все звучал и звучал, как будто пластинку заело.

– Мерзавец, – тихо сказал Пи‑Джей. – Мерзавец.

Он воткнул кол Терри в грудь и со всей силы ударил по нему молотком. Кровь была черной и вялой. Пи‑Джей снова ударил молотком по колу. И еще раз. И еще. Он даже не знал, что в нем было столько ненависти. Он ударил еще раз. Терри кричал, словно раненый зверь, но в перерывах между истошными воплями все равно пробивался этот безумный смех... Терри повалился на пол, и как раз в это мгновение сквозь неплотно закрытые жалюзи в комнату проникли первые лучи солнца. Терри корчился на полу, охваченный синим пламенем, и в самый последний момент – перед тем как Терри рассыпался пеплом – Пи‑Джей снова увидел его таким, каким он был раньше, давным‑давно, когда они все вместе гоняли на великах по холмам, и осенний ветер бил им в лицо, и они проносились на всех парах под единственным знаком «СТОП» во всем городе, и им было так весело – всем троим. Самым лучшим друзьям. Но видение тут же рассеялось, и остался лишь пепел. Пепел, подтеки свернувшейся крови и пузырящейся желчи. Пи‑Джей не чувствовал ничего – ни печали, ни радости, – только ужасную пустоту внутри.

– Я убил его, – сказал он. – На этот раз я убил его насовсем.

– Не печалься о нем, – сказал Брайен. – Это не Терри. А настоящего Терри ты освободил.

– Да, наверное.

Даже кровь на полу постепенно бледнела и исчезала.

Пи‑Джей знал, что Брайен сейчас пытается убедить себя, что во всем этом есть некая высшая цель, что все это – не просто так, что они только что одержали пусть маленькую, но победу в извечной войне между добром и злом. Для Брайена, который привык видеть мир в полутонах и не делил все на черное и белое, как в древних мифах, это было непросто. Пи‑Джей и сам был таким, до того, как прошел через поиск видений.

* * *

• наплыв: ангел •

Эйнджел вернулся к зеркалу. Было уже почти утро. Мама валялась в валиумном ступоре. В ванне было гораздо приятнее, чем в спальне, – прохладнее, и пахло лимоном, и воздух был не таким сухим, потому что здесь не было кондиционера, который высасывал влагу из воздуха.

Эйнджел сел перед зеркалом и плеснул себе в лицо холодной водой. Потом пристально посмотрел на себя в зеркало. Это был ежедневный ритуал по «отлову» прыщей. Прыщей у него в жизни не было, ни одного, но он все равно каждое утро придирчиво изучал себя в зеркале – как какой‑то маньяк. Он панически боялся прыщей. Прыщи означали, что его голос скоро сломается. Прыщи означали конец карьеры.