А вчера ночью... ему все это приснилось: странный мальчик, который втянул его в зазеркальный мир, водоворот в отражении ванны, едва его не засосавший? Приснилось?

Нет. Он напряженно вглядывался в зеркало. Прямо в глаза своему отражению. Но там, в глубине зазеркалья, были и другие глаза. Глаза странного мальчика‑двойника, который пытался его уверить, что он – сам Тимми Валентайн. Глаза существа, заключенного в зеркале и отчаянно рвущегося на свободу.

– Может, мы станем друзьями, – тихо сказал он зеркалу.

Существо в зеркале улыбнулось.

Он увидел, что его отражение тянется к нему. Он тоже протянул руку и прикоснулся к зеркалу. На мгновение ему показалось, что его пальцы коснулись не твердой зеркальной поверхности, а настоящей плоти – холодной, как смерть, но мягкой.

– Ты не сон, правда? – сказал Эйнджел. – Господи, ты и вправду не сон. И нельзя никому рассказать, иначе меня точно свезут в дурдом.

Их ладони соприкоснулись. Отражения. Двойники. И никто бы не догадался, что они – разные.

– Странно, – сказал Тимми. – Когда я на той, на вашей стороне стекла, я вообще не отражаюсь в зеркалах.

– То есть ты настоящий вампир.

– Мы не выбираем, кто мы.

– И ты хочешь вернуться в наш мир. Сбежать от этой колдуньи‑ведьмы. И я – единственный, кто может тебе помочь.

– Значит, мы договорились?

– А что я получу взамен?

– Все, что захочешь.

Тимми Валентайн сказал это очень серьезно.

– То есть как это: «все, что захочешь»? – переспросил Эйнджел. – Я могу захотеть очень многого, а ты вроде не джинн из лампы.

– Все, что захочешь, – повторил Тимми. – Только ты должен хотеть этого по‑настоящему.

– Ну ладно, есть одна вещь. – Эйнджел согнулся над раковиной, приблизил губы к самому зеркалу и зашептал Тимми на ухо. Тимми слушал и улыбался кривой улыбкой.

* * *

• наплыв: дети ночи •

Первые лучи рассвета проникли в гостиную Льюисов. Растеклись по залитому кровью ковру. Задели краешек пестрого дивана, на котором творилась ночная бойня. Льюисов, новоиспеченных вампиров, никто ни о чем не предупредил. Просто их некому было предупредить. Они не задернули шторы.

Обезглавленный труп Митча Льюиса, валявшийся посреди гостиной, совершенно не сочетался с безвкусно мещанской обстановкой комнаты. Больше всего это напоминало кадр из какого‑нибудь абсурдного фильма. Кровавые следы тянулись по коридору от тела к оторванной голове, водруженной на кровать в спальне, – петляющие красные полоски, похожие на перепутавшиеся нити.

Мэт, его мать и Джейни Родригес таяли под лучами солнца на диване в гостиной. Плоть, обратившаяся вязкой жижей, стекала с костей. Кровь превращалась в едкую желчь, прожигавшую покрывало в цветочек. Кости крошились в пыль, которую тут же смывали ручейки слизи.

К середине утра от них не осталось вообще ничего, только несколько грязных пятен на пестрой обивке – ну и, конечно, труп отца Мэта, уже тронутый разложением.

Хороших вампиров их них не вышло. Из них не вышло вообще никаких вампиров. Они не знали, как выжить. Они были очень недальновидны.

* * *

• наплыв: ангел •

После того как Эйнджел открыл свою самую страшную тайну Тимми Валентайну, он на цыпочках вернулся в спальню и забрался в кровать. Когда он прижался к матери, та судорожно дернулась и открыла глаза.

– Мам, пойдем в ванную. Я тебе кое‑что покажу.

– ...устала...

– Мам, пойдем. Ну давай. Там такое... Тебе понравится. Ты об этом всю жизнь мечтала.