Лодка, затарахтев, суетливо умчалась в темноту вместе с Фредом, жалующимся, что на воде холодно. Натали вяло помахала рукой и пошла в отель спать. Она смертельно устала, но радовалась, что опять свободна. Но стоило ей остаться одной – и мысли закружились, словно туча комаров.

Натали сравнивала Раймонда с Фредом. Фред, скажем так, честен процентов на пятьдесят. Ну, может, на шестьдесят. Если иметь в виду не честность перед законом, а только нравственность. С точки зрения закона Фред не совершает никаких неблаговидных деяний. Нет ничего противозаконного в том, чтобы продавать никчемные картины, по большей части фальшивые во всем, кроме имени автора, раз в тысячу дороже, чем заплатил сам.

И все таки Натали была привязана к Фреду. Он стал ей хорошим мужем – добрым и верным. Иногда мог раздражать и нагонять скуку, но не вызывал отвращения. Время от времени Натали даже ложилась с ним в постель. Но разве Раймонд хуже? Было ли ей, положа руку на сердце, от чего приходить в такое негодование? Натали захлестнул праведный гнев краснобайского морализаторства. Исключительно от гордости, уязвленной тем, что она позволила себе прельститься дикой идеалистической мечтой.

Так или этак, Раймонд сам все придумал. И если поразмыслить, во многих отношениях он был предпочтительнее Фреда. Он не говорил все время о деньгах. И, коли на то пошло, не так уж многого хотел. Более того, предпочитал оставаться бедным, не зависеть ни от чего, кроме собственной смекалки. Не зарывался носом в кучи банкнотов, не держал руки по локоть в грязи весь день напролет.

Мог ли в голове у Фреда когда либо зародиться подобный план? Наверняка нет. Такие вещи никогда не приходили ему на ум.

Кому какое дело, доберется ли Раймонд когда нибудь до Вальпараисо и всерьез ли он вознамерился это сделать? Разве мало того, что у него возникла такая мысль? Не достаточно ли ясно одно это показывает, что он продвинулся дальше, чем девяносто девять процентов людей?

У Натали возник соблазн выписать чек на сумму, которую он пытался у нее выудить, и отдать, заметив с беззлобной усмешкой: «Вот. Я тебя насквозь вижу, как ты понимаешь, и все таки немного восхищаюсь тобой. На, бери, думаю, ты этого заслуживаешь». А те два счастливых дня? Неужто они совсем ничего не стоят? А ведь их тоже дал ей Раймонд.

Интересно, возьмет ли он чек? Сделает ли это без зазрения совести, спокойно? Или побагровеет, гневно откажется от подачки и осыплет ее оскорблениями, как это сделала она? Раймонд должен расквитаться каким то образом.

– И все таки жаль, что у нас нет времени продумать все как следует, – задумчиво сказал Раймонд.

Bella iocchi пригнала им свой мотороллер и послушно уехала обратно на автобусе. Они дадут ей за это денег, если дело выгорит. Ничто не обязывало Доминик помогать неверному корсиканцу, стоившему ей немало горьких слез.

Но девушка с радостью сделала бы в два раза поболее для Раймонда. Вот настоящий человек! Никогда она не дарила себя с большим восторгом и упоением, чем в ту ночь на корабле в гавани Сен Тропе. Доминик была начисто лишена фантазии, но ее всегда завораживали суда, особенно яхты, – то, как они покачиваются над собственным зыбким отражением и чуть наклоняются от слабых всплесков воды проходящей мимо шлюпки. Какими легкими и гармоничными они казались на мерцающей, подобно переливчатому шелку, воде!

А ночью не видно ни грязной апельсиновой кожуры и плавающих по всей гавани обломков, ни использованных контрацептивов и размякших коробок из под сигарет, ни разбитой бутылки из под кока колы, пустого ржавого флакона с аэрозолем для загара и дешевых темных очков, сиротливо лежащих на дне. Вода была чистой, как и люди на ней…

– Рамон, говорю тебе: ни малейшего риска.