– Ясно, – сказала Натали. – Ты хочешь пойти в полицию и все рассказать. И от этого, несомненно, чувствуешь себя почти героем. Вот будет замечательно, когда полиция узнает о нашей интрижке. И Фреди безумно обрадуется, выяснив, что это из за моих прихотей он угодил в больницу с проломленным черепом. Без сомнения, он посмеется от души, когда я скажу: «Это мой любовник стукнул и ограбил тебя, дорогой, но не волнуйся, вот деньги – их вернули». – Голос Натали звучал жестко и холодно. – Так вот, страховое агентство все возместит. А теперь заткнись. Я больше не желаю ничего об этом знать. Впредь держи рот на замке – и с полицией, и с другими. Умнее было бы вообще помалкивать – тогда ты получил бы двенадцать тысяч. А так считай украденные деньги подарком от меня или отступными – как заблагорассудится. И не трусь. Ты не дешевый враль, как думала. Ты просто ничтожество. Это все, разговор окончен.

Судно замедлило ход; Раймонд запустил винт в обратную сторону и повернул руль. Натали стояла у борта, держась за поручни. На какое то мгновение эта поза напомнила ему о дне, проведенном в бухте Пор Кро.

Судно слегка коснулось деревянного причала. Натали спрыгнула на берег и с вежливо официальным видом обратилась к Капитану:

– Огромное спасибо, что помогли мне добраться. Это было очень любезно. – Она тотчас повернулась к нему спиной, оглядывая вереницу машин. – Такси! В Тулон, пожалуйста, и гоните как можно быстрее.

Раймонд дал задний ход. Ему нужно было обогнуть мыс и заглянуть в рыбацкую гавань за дизельным топливом.

Глава 14

Корсиканец Жо с типичной для него самоуверенностью стал строить планы, не дожидаясь результатов предприятия. После звонка Доминик он сообразил, что у Раймонда на уме, уложил в чемодан все вещи и перевез их с яхты в Канны. В случае успеха не следовало терять время и рисковать, возвращаясь на яхту. Высадив Раймонда в Жьене, корсиканец поехал обратно в отличном расположении духа.

Семь тысяч франков – неплохой заработок за одну ночь. Возможно, Раймонд оказался не вполне надежным в деле, но он все отлично рассчитал. Корсиканца не особенно радовала мысль о Серва, лежащем с пробитой головой, но, восстанавливая в памяти ход событий, он приходил к выводу, что ни одна мелочь их не выдаст. Даже теннисные туфли выброшены. Значит, можно без опасений оставить Канны. В тот же день оттуда уехало множество других людей, и не слыхавших о каком то ограблении в Сен Тропе.

Но если нет ровно никакой опасности, почему он ни слова не сказал Раймонду? Побаивался, что Раймонд не одобрит его или найдет какой нибудь убедительный довод против? Почему он чувствовал себя немного виноватым, сохранив свои намерения в тайне?

Ну и пропади все пропадом! Это абсолютно безопасно и в любом случае совершенно не касается Раймонда. От Вина больше не получить ничего ценного, так что, с какой стороны ни взгляни, самое время открывать иные горизонты, искать новые пастбища.

В Каннах Жо подобрал свой Ландыш. Англичанка любила его безмерно, и это вполне понятно. Для нее он был солдатом удачи. Знай об этом корсиканец, это произвело бы на него огромное впечатление. У английских аристократов довольно необычный кодекс чести – сродни корсиканскому. Жо его прекрасно понял бы.

Мистер Винсент Проктор пребывал в расстройстве. Ведь Жо не раз было говорено, что эти шатания по барам с потаскушками из трущоб недопустимы. Для него, Винсента, это означает серьезную потерю лица – во всяком случае, недостойное, даже омерзительное поведение. Шведский инженер мистера Проктора, подражавший хозяину по мере возможности, был большим охотником до баров. При виде английского Ландыша он был глубоко потрясен и счел своим долгом оповестить мистера Проктора; швед, безусловно, находил Патрицию в высшей степени омерзительной.