– Боюсь, я не заметила ничего такого, – спокойно сказала Натали, – хотя нисколько не сомневаюсь, что вы правы.

– Почему?

– Что – почему?

– Вы не сомневаетесь в моей правоте. Вам приходила в голову та же мысль?

– Вероятно, иначе сформулированная, но мой муж часто бывает неосмотрителен – увлекшись, он забывает обо всем на свете. Впрочем, он ни с кем не говорил об этом в моем присутствии, насколько я помню.

– Однако вы, разумеется, были в курсе?

– Конечно. Мы вместе провели уик энд на Поркероле.

– Ах да. Посмотрим, что ваш супруг сможет вспомнить, когда очнется.

Увы, Фред очень мало что вспомнил. Упомянул только, как подумал, что в городе очередной карнавал, а это никому особенно не пригодилось. Голова отчаянно болела, но, как только общительный хирург заверил, что Фред не умрет, тот снова начал проявлять интерес к жизни. Ограбление станет хорошей рекламой – дела в магазине пойдут как никогда бойко. Плюс к тому будет хоть какая то отдача от непомерных страховых взносов. Серва глубоко возмутило предположение, что он мог проявить неосмотрительность. О деньгах не могла знать ни одна живая душа, кроме, конечно, Дельфин и Натали. Он рвался к телефону, чтобы позвонить старухе из Сен Клу, но врач на все походы наложил вето. И миссия была поручена жене. Фред весьма приободрился, услышав, что старая курица проявила сочувствие, даже сговорчивость. Картина все равно достанется ему, хотя, безусловно, жаль пропускать аукцион. Натали заказала номер в отеле, позвонила на Поркероль распорядиться об отправке своих вещей, а потом – в Париж, чтобы горничная прислала кое какие, чуть менее легкомысленные туалеты и пижаму для Фреда. Дел у нее в этом круговороте медсестер и полицейских с лихвой хватало. Предвидя, что, когда головная боль утихнет, Фред начнет занудствовать, Натали купила три четыре детектива в мягкой обложке, чтобы его нейтрализовать.

Баки для топлива и воды были полны, и Раймонд стал подниматься по склону холма, рассчитывая купить немного провизии. Большие запасы ни к чему. Ровно столько, сколько потребуется на первом этапе плавания. Хватит с него и Лазурного Берега, и людей – на очень очень долгое время.

Но куда плыть? На Канары? В любом случае подальше от Средиземноморья, прочь из Франции. А почему бы и не на Канары? Вполне подходящее место для осмотра и ремонта судна. А если ему будет все так же невыносим вид суши, Канары станут первым этапом пути к Вальпараисо.

«А почему бы и нет, в конце концов». Ничто его не останавливало – или, во всяком случае, меньше, чем когда бы то ни было.

Конечно, дул мистраль, который, если он не уляжется, не сулил ничего хорошего. Раймонд не боялся этого. Он предпочитал мистраль встречам с людьми, которые, казалось, смотрели на него с одинаково спокойным, невозмутимым выражением, давали тысячу фунтов так, будто это были три полупенсовика, а в обмен просили оказать любезность – отправиться куда нибудь подальше.

Ладно, так Раймонд и поступит. Он не страшился ветра. Немного подумав о подгнившем корпусе «Оливии» с металлической заплатой, капитан пожал плечами. Либо она поплывет, либо нет. Но никаких оснований отчаиваться нет. Мистраль – всего лишь ветер. Он поднимает короткие, хлесткие, сердитые волны, но это не тот шторм, что налетает в Атлантике с северо востока, сметая все на своем пути.