– Вот, вы должны поесть. Оба, – твердо сказала хозяйка гостиницы, ставя перед Дэвидом и Бернис по дымящейся тарелке. – Это мясо, тушенное в эле. Сытно. Мой собственный рецепт. Это вдохнет в вас новую жизнь. Я все готовила сама, даже сама порубила ингредиенты. И не смотри на меня так, Бернис. Я не бросила в горшок постояльцев из 101‑го. – Она с улыбкой положила возле каждой тарелки по ложке. – Я их поджарю сегодня вечером на вертеле на заднем дворе.

– С яблоком во рту? – добавил Дэвид и тут же пожалел о своем легкомысленном замечании.

– Естественно. И с веточкой розмарина в заду.

– А по‑моему, совсем не смешно. – Лицо у Бернис стало напряженное. – Если бы ты видела, в каком состоянии была эта девушка, тебе было бы не до шуток, Электра.

– Бернис, я…

– У нее шла кровь, ее избили. Изнасиловали. Я правда думаю, что ее изнасиловали.

Электра вздохнула.

– Твоя взяла, извини. Я просто пыталась немного поднять вам настроение. Хлеба к мясу, доктор Леппингтон?

– Да, пожалуйста.

Она стремится быть беспечной, подумал Дэвид, поднимая взгляд и поднося ко рту ложку с ароматным мясом. И все же что‑то по‑прежнему тяготит ее.

– Итак, Дэвид, – Электра присела за стол с чашкой кофе, – каково это, когда в твоих жилах течет божественная кровь?

Он улыбнулся.

– Так Бернис рассказывала тебе захватывающую семейную историю Леппингтонов?

– Рассказывала, но все мы в Леппингтоне слушали рассказы наших бабушек перед сном. Очаровательно. Но то, что Леппингтоны претендуют на божественного предка? Признайся, этим можно и похвастаться, а?

– Я планирую вставить это в свое резюме, в графу «Какой вклад вы готовы внести в жизнь коллектива?» – Улыбка Дэвида стала шире.

– Одобряю, – в тон ответила Электра. – Все, что может помочь карьере, скажу я вам. – Она отпила глоток кофе. – К сожалению, нам, Чарнвудам, нечем похвастаться, никакого былого величия вроде бога викингов среди предков. Единственное, что генетически передавалось у нас в роду, – это маленькие ушки. – Она откинула назад иссиня‑черные волосы, чтобы открыть маленькое ухо, в котором покачивалась серьга с удлиненной капелькой гагата. – Миленькие, как по‑вашему?

– Ну, по правде говоря, – улыбнулся Дэвид, – моя мать говорила, что единственное, что передается у нас в семье, – это носы. – Он коснулся собственного выдающегося экземпляра.

– А единственным, что переходило у нас из поколения в поколение, были ноги, – внесла свою лепту Бернис, наконец ее серьезное лицо посветлело в улыбке. – Наверное, самая хромая шутка на свете.

Дэвид рассмеялся, и Электра последовала его примеру. Смех был громким, и Дэвид предположил, что эти хромые шутки давали выход эмоциональному напряжению, копившемуся в последние часы. Смех – дружеский, а не с издевкой – тоже способ сплотить людей. Когда они вот так смеялись, сидя за столом, Дэвида вновь поразило ощущение, что он уже однажды встречал этих людей раньше.

Перестав смеяться, он поглядел на двух женщин, переводя взгляд с одного лица на другое. Те, в свою очередь, глядели на него, и он ощутил растущее сродство душ: как будто между ними промелькнуло какое‑то подсознательное послание, какая‑то искра взаимопонимания, словно у них была общая тайна.

И что это могла быть за тайна? Возможно, в глубине души все трое думали одно и то же: Чудовища пробуждаются…

2

И именно в этот момент по какому‑то инстинктивному и невысказанному согласию все трое решили, что настало время вынести на свет божий все тайны, что камнем лежали у них на душе.