И холодный воздух на обнаженной коже лица и горла – будто к ним прижимают ледяные стекла.

Она остро сознавала, что ее уносят вниз, уносят через грязное горло туннеля в чрево земли. И нет ничего, что она могла бы сделать, чтобы спастись.

Она как водитель в приключенческом фильме, водитель, чья машина рухнула с края скалы…

…падает вниз, кувыркаясь, кувыркаясь…

И в любую секунду может удариться о камни. Теперь в любую секунду двадцатитрехлетняя Бернис Мочарди может встретиться со своей судьбой – во всем сотрясающем кости столкновении машины со дном каньона.

И тут к ней вернулся голос, и именно тут она наконец закричала по‑настоящему.

Глава 35

1

Мастерская Джорджа Леппингтона в полночь. Лавина холодного воздуха проносится по долине, сотрясая деревья и грохоча дверью кузни, как будто сама дверь была испугана, что в такую ночь оказалась на улице одна и отчаянно стремится войти внутрь.

Ветер рычит в трубе, издает стоны, полные отчаяния и боли. Металлический колпак, образующий перевернутый конус над очагом кузни, сочувственно содрогается; из него вырывается звук, похожий на стон искривленного камертона – безумное нестройное гудение. Холодный воздух врывается в камин, взметает мертвый пепел очага, пока не начинает казаться, что в миске взбалтывают коричневую воду.

Ничего этого Дэвид не видит и не слышит.

Все его внимание приковано к клинку, который он держит у вращающегося точильного камня. Сыплются искры; клинок визжит как от боли.

Время от времени Дэвид проводит большим пальцем по режущей кромке клинка.

Потом возвращается к затачиванию стали. Искры вспыхивают мерцающим блеском. Эффект такой же, как если наклониться и поднести лицо к самому к фейерверку. Дэвид сознает, что ему надо надеть защитные очки, но нет времени, чтобы оторваться даже на это. Его мир сейчас сузился до пределов длинного стального клинка и бесконечного потока ослепительных искр, что вспыхивают ярко‑желтым, оранжевым и белым.

Он вновь проверяет меч, проводя по лезвию подушечкой большого пальца. И тут же чувствует, как нежная кожа рвется, когда наконец лезвие разделяет его кожу, как вскрывает кожуру помидора кухонный нож. И все же он ощущает лишь слабое жжение, как от укуса крапивы на подушечке большого пальца.

С удивлением Дэвид смотрит, как капля крови алым проводит влажную линию по стали, восхищается ею, пока она стекает к заточенному острию меча.

Вид крови на стали кажется таким верным. Таким невероятно правильным. Словно он тысячи и тысячи раз видел такое раньше: влажную красную кровь, стекающую по лезвию меча.

Теперь меч окрещен.

Неподвижность. Рядом еще жужжит точильный камень, и ветер за дверью воет, будто потерянная душа, он глядит, как кровь – его кровь – окрашивает металл. Капля крови, стекавшая по клинку, остановилась. И тут случилось нечто странное: она ушла в закаленную сталь – вот так, взяла и ушла. Не высохла и не скатилась с острия. Просто впиталась, будто капля красного вина, впитанная бумажным полотенцем.

Теперь меч готов.

2

Полночь. Гостиница «Городской герб».

Электра Чарнвуд и Джек Блэк сидят в хозяйской гостиной. Ветер гудит за окнами, издавая глубокий задушевный звук, полный сердечной тоски и одиночества. Двое сидят неподвижно, в молчании.

– Не можем же мы здесь сидеть до конца света, – говорит Электра, голос ее звучит напуганно и тихо.

– Что ты предлагаешь?

– Не знаю. – Она ежится, но это больше, чем просто холод: это огромная дрожь, которая отдается в ее мускулах и костях. – Не знаю… Я, честное слово, не знаю.

3

Глубоко под городом царит полное безмолвие.

Полная тьма.