— Да, — Коринна улыбнулась, — я очень хорошо помню: ты был такой своевольный, обаятельный и красивый, что матери запирали незамужних дочерей, когда ты приезжал на Ишиа. Похоже, синьору Брэндону стоило сделать то же самое со Стефани.

— Может, и стоило. — Матео помолчал. — Я приехал туда, чтобы доказать, что я сам по себе личность, а не просто аристократическое имя. Но в конечном счете оказался таким же бесчувственным и жестоким, как мои средневековые предки, — отверг Стефани после того, как позабавился с нею.

— Не надо корить себя, молодые люди часто совершают ошибки, руководствуясь животным инстинктом. А что у вас произошло с Брюсом Лейландом, что ты до сих пор испытываешь горечь?

— Как-то Анна пригласила меня на семейное барбекю. Сначала я хотел отказаться, но потом подумал, что ничем не хуже их. Я побрился, вырядился, но с таким же успехом мог появиться с двухдневной щетиной и весь в пыли. Брюс Лейланд обращался со мной так, будто я был беженцем из страны третьего мира и просил подаяния. Что касается Виктора, то мне казалось, он вот-вот бросит в меня своими объедками.

— И ты до сих пор не поставил их на место, раскрыв свое истинное положение?

— С какой стати? Я никому ничего не обязан объяснять. И вообще мне забавно изображать недалекого, смуглого иностранца, который не знает, какую вилку взять. Когда Брэндон упомянул, что я предложил использовать его изобретение, применяя компьютер, профессора Лейланды рассмеялись мне в лицо и с презрением заявили, что я в этом не разбираюсь. Чтобы понять, как работают компьютеры, требуются образование и сообразительность.

— Между тем они просчитались и недооценили тебя. А как ты думаешь, теперь они признали, что ты со своими выводами оказался намного впереди них?

— Я не хочу знать, мне это неинтересно, — уверенно произнес Матео. — Но меня занимает, почему это интересно тебе? Почему, Коринна?

Женщина встала и, повернувшись к нему спиной, взглянула на море.

— Потому что ты до сих пор любишь свою Стефани, caro. Ты очень любишь ее, и я волнуюсь за тебя.

— Не лишайся из-за меня сна, Коринна. Наши чувства давно прошли.

— Думаю, нет. Ваш роман продолжался после отъезда ее семьи?

— Нет.

— И она больше не приходила к тебе?

— Конечно, приходила. — В голосе Матео послышалась горечь. — Как только родители уехали, Стефани снова была не прочь поваляться на сене.

— И…

— Этого не произошло: я сказал ей, что все кончено.

— А что Стефани?

— Она плакала, умоляла меня передумать. Просила простить ее за то, как вела себя, говорила, что хотела меня выгородить, потому что, если бы отец узнал, он мог бы начать действовать. Выгородить меня, Коринна! Как будто я был трусом, готовым прятаться за женской юбкой! За кого она меня принимала?

— Разве ты не понимаешь? Она не умаляла твоей смелости! Влюбленная женщина сделает что угодно, чтобы защитить своего мужчину. Но твоя гордость не позволила тебе быть с нею. Интересно, кто из вас дороже заплатил за это.

— Не я, — быстро ответил Матео. — Стефани сделала свой выбор, а я свой. И если я что-нибудь решил, этого не изменить. Ты это знаешь.

— Да, знаю. Но я также вижу мужчину, которого гложет сожаление. Иди к ней, caro, поговори. Вы все обсудите, — попросила Коринна.

— Исключено, — решительно заявил Матео, не желая даже думать об этом.