— Ты плакала, — заметил он, подходя к ней и обнимая. — В чем дело, cara? Что случилось?

Она позволила себе на секунду прислониться к его сильному телу, насладиться ощущением его крепких ласковых рук, биением его сердца рядом, его запахом.

От него пахло мужским одеколоном и свежими рубашками с примесью ароматических трав Тосканы. Этот запах будет напоминать ей об этом мужчине всю оставшуюся жизнь.

— Пожалуйста, не расстраивайся, любимая! — умолял он. — Non piangere, не плачь!

Эти слова Стефани слышала от его матери, бабушки, а теперь и от него. Матео произнес их с заботой и сочувствием, добротой и любовью. А скоро ему будет наплевать на нее.

— Я пытаюсь не плакать! — Ее ответ едва можно было расслышать из-за рыданий.

Он нахмурился и пальцем приподнял ей подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза.

— По дороге в библиотеку я встретил маму и бабушку. Неужели это они так тебя расстроили?

Стефани вытерла слезы, которые струились по щекам.

— Нет! Твои мама и бабушка — самые замечательные женщины на свете, и они проявили ко мне больше доброты, чем я заслуживаю.

— Глупости! Что ты такое говоришь?

Она вырвалась из его теплых объятий, понимая, что настал час расплаты и откладывать больше нельзя.

— Матео, есть кое-что, о чем я тебе не рассказала.

— Знаю. Я все время это знал. — Матео слегка побледнел. — Что ты хочешь сказать, Стефани? В чем дело?

— Я должна кое в чем признаться, но боюсь, что, когда ты услышишь, то больше не посмотришь в мою сторону.

— Может быть, позволишь мне самому судить об этом?

— Тебе лучше сесть.

— Я не желаю садиться. Я желаю, чтобы ты высказала, что у тебя на уме и чтобы ты сделала это сейчас же!

Стефани молчала. Перед ней стоял итальянский аристократ, очень гордый и очень далекий. Глаза у него стали холодными, а выражение лица — отчужденным.

— У тебя есть кто-то еще? — холодно спросил он.

— Нет! — воскликнула она в ужасе, что у него могла появиться такая мысль. — Я люблю тебя и только тебя!

— Тогда, что бы это ни было, все не так плохо.

Если бы он только знал… Понимая, что время окончательно истекло, Стефани забыла все отрепетированные речи и достаточно резко выпалила:

— Саймон — не сын Чарльза, Матео. Он твой сын, а ты его отец.

Глава одиннадцатая

Мужество у Стефани было, надо отдать ей должное. Мужество и наглость! Сидя по левую руку от Матео во время обеда, она держалась великолепно, принимая как должное возвышенные комплименты, которые сыпались на нее от многочисленных членов его семьи. Лишь Матео понял по ее поведению и знакомому холодному голубому огоньку в глазах, что это всего лишь щит, за которым прячется душевная тревога.

Он сын не Чарльза… он твой…

Вот так просто бросила она ему в лицо эти слова и стала смотреть, какова будет реакция.

Светловолосый и голубоглазый Саймон — его сын? У Матео закружилась голова от этой мысли.

— Невероятно! — возмущенно воскликнул он. — Этого не может быть!

— Если тебя убедит лишь результат ДНК, — заметила тогда Стефани без каких-либо эмоций, — это можно устроить.

Какое она имеет право так безответственно распоряжаться жизнями других людей?!

Но Матео понимал, что не нужны никакие лабораторные анализы. Стефани не лгала. Его интуиция, молчавшая ранее, подсказывала, что женщина говорит правду, возможно, впервые за все время их знакомства.