Но еще хуже было то, что с самого начала, когда она только приехала на Ишиа и пугалась всякий раз, как видела его, Матео спрашивал себя, не он ли отец ребенка. Что-то в самом мальчике странным образом его трогало. Но, черт возьми, он не прислушался к этому. Решил, что она при своей скрупулезной честности не могла совершить такого обмана, что он просто принимает желаемое за действительное и что ему лучше сосредоточить внимание на ней — главном предмете своего обожания. В конце концов, какой смысл разрушать жизнь ребенка, если ему, Матео, не суждено стать неотъемлемой ее частью? Времени хватит, чтобы привязаться к мальчику, когда он будет знать, что Стефани его любит…

— Un brindisi тост! — провозгласил на другом конце стола немного подвыпивший кузен Матео — Джакомо. — За Матео и его красивую канадку Стефани! Добро пожаловать в нашу семью, signora!

— Grazie, — поблагодарила она, держась именно так, как и подобает хорошо воспитанной Лейланд: скрывая свое страдание за непробиваемой сдержанностью и отвечая с учтивой улыбкой идеального гостя, который не принимает больше, чем предлагается.

Но Матео видел, как крепко она сжала бокал, как старалась сдержать волнение. Если его мать и бабушка заметили ее растерянность, то не подали вида. Когда Джакомо развлекал всех исполнением отрывков из «Свадьбы Фигаро», они только дарили ей теплые, подбадривающие улыбки, кивали в знак одобрения, — короче, сделали почти все. Оставалось только встать и объявить Стефани их будущей невесткой.

Матео вновь мысленно перенесся к сцене в библиотеке.

— Тебе не нужно этого делать, — призналась она дрожащим шепотом, когда он поинтересовался, как ему сообщить о сыне своим близким родственникам. — Я уже сказала им.

Он выругался по-итальянски и ударил кулаком по стене.

— Значит, я узнал последним?

Не глядя в его сторону, Стефани кивнула.

— Я не хотела, чтобы так получилось, Матео.

— Разумеется, — глухо отозвался он. — Уверен — будь твоя воля, ты бы унесла свою тайну в могилу.

— Нет! — вскрикнула Стефани. — Я собиралась признаться тебе до конца уикэнда. Я больше не могла выносить тяжести вины.

— Так теперь, когда дом полон гостей, ты решила освободиться от нее? Почему, Стефани? Ты рассчитывала, что из-за их присутствия я спокойнее приму твое потрясающее откровение и не буду обвинять в том, что ты натворила?

— Послушай. — Стефани хотела взять его за руки, но Матео отдернул руку с нескрываемым отвращением.

Она не нужна ему, не нужны ни прикосновение ее мягкой гладкой кожи, ни ее лживые губы, ни жалостливые, блестящие от слез глаза.

— Я не…

— Хватит! — прервал он.

— Но я хочу объяснить, Матео!

— Конечно, хочешь, но когда я сам выберу время, а не ты. Сейчас нас ждет празднично накрытый стол. Обед продлится до вечера. У нас в гостях четырнадцать родственников, которые желают сесть за стол и не могут этого сделать, потому что, согласно этикету, должны подождать, пока почетный гость не присоединится к ним. Ты, надо думать, и не подозревала, что в моей семье соблюдаются принятые в обществе правила поведения, не говоря уже о том, что их твердо придерживаются.

Не обращая внимания на его сарказм, Стефани в панике закричала:

— Мы должны сначала все обсудить! Я не могу смотреть им в глаза!

— Почему же, cara Стефани, моя прекрасная лгунья? До сих пор тебе удавалось держаться с восхитительным апломбом, несмотря на мнимую тяжесть вины. Что тебе еще час, или два, или десять? Что тебе еще один день или неделя?

— Пожалуйста, Матео, не мучь меня! Прими мои объяснения, умоляю тебя.