Две пожарные машины у ворот были как муравьи в схватке с великаном: не битва, а так – попискивание у ног. Он, великан, на них и внимания не обратит, жадно раздувая пламя, пожирая всё новые и новые тома со скорченными в огне страницами.

– Ватник, разведбат, – козырнул капитан старшему наряда, закопчённому, страшному своим чёрным лицом, на котором сверкали уставшие глаза. – Прибыли на помощь. Куда нам?

Сверху над ними лопнуло от внутреннего жара стекло, обвалившись, осыпавшись осколками, за которыми словно гнался длинный язык пламени. Огонь выглянул на улицу, изогнулся и начал облизывать край крыши.

– В левом крыле ловить нечего, – прохрипел пожарный. – Вода есть? Ага, спасибо.

Он пил, обливая комбинезон, размазывая по лицу потёки сажи. Вся эта чёрная уже жидкость стекала вниз, брызгая каплями на пыль под ногами.

– Мои шланг потащили в главный корпус, но воды мало. Давай своих в правое крыло, пусть выносят, что успеют. Там шкафы с детскими книгами, моя младшая раньше частенько ходила…

Он закашлялся, сунул фляжку Дмитрию и вытер рукавом глаза. От дыма слезились или…

– В поезде он была, разведчик. В том поезде. И жена там же осталась.

Так и пошёл к пожарному расчёту, грязному, матерящемуся, шестируким монстром разматывающему шланги, включающему напор из цистерны. Ещё один пожарный ковырялся возле пожарного гидранта на стене библиотеки.

– Первый взвод, в правое крыло! Несём всё на улицу, сколько сможем!

Лопнуло ещё одно окно в главном корпусе, и Дмитрий почему-то подумал, что здание не отстоять. Не этими силами.

Дальше всё превратилось в жутковатый конвейер: толком не видя ни друг друга, ни библиотечные шкафы в дыму пожара, с мокрыми повязками на лицам и воспалёнными от копоти глазами, бойцы забегали, хватали, уносили стопки книг, не обращая внимания уже ни на разбитые стёкла, за которыми ровными рядами стояли тома, ни на гудение приближавшегося пламени. В центральном корпусе с грохотом обрушилось перекрытие: здание-то старое, даже не бетонные плиты между этажами – деревянные балки.

– Вперёд, не тормозим! – орали сорванными голосами взводные.

– Есть, работаем!

Ватник жалел только об одном: левая рука толком не действует, мало получалось взять, мало унести. Книги рассыпались на пол, мешали ходить, всё вокруг было устлано смесью стёкол, бумаги, ярких детских обложек. Если есть ад, он должен быть таким.

Левое крыло, несмотря на усилия пожарных, выгорело начисто, в главном здании бой с огнём тоже проигрывали по всем статьям, правая сторона тоже полыхала вовсю, но пока сверху. Книги, книги, книги… Их вынесли уже несколько грузовиков, если считать навскидку, глядя на огромную кучу в стороне от библиотеки, прямо на пыльном асфальте.

Возле спасённой горы книг приплясывала бабка, в непременном цветастом платочке, кофте с крупными пуговицами и войлочных ботах. Только почему-то без юбки: из-под кофты выглядывали длинные, чуть не до колена трусы. Старуха размахивала руками и орала, перекрывая и мат пожарных, и гудение пламени:

– Гори, гори ясно! Чтобы не погасло!

Ещё одна сумасшедшая. Не выдержала, спятила, что давно ни для кого новостью не было: после каждого обстрела по улицам бродили такие люди, молодые и старые, разум которых решил спрятаться в непробиваемую снаружи скорлупу, оставив снаружи только безумные глаза, крики и искажённое вечным непониманием лицо.

Ватник присмотрелся: да так и есть, Амра Тагуджевна это, мать покойного Витьки Рихтера. Соседка его же. Видимо, так и не оклемалась после смерти сына, совсем съехала крыша…

– Геша! – поймал за рукав бойца капитан. – Бабку хватай, в госпиталь её отвези. Знакомая моя это… У нас и так хватает здесь развлечений, без неё.