Брандт посмотрел на Фабеля совершенно дикими глазами:

– Почему?.. Почему он сделал… это… с моей мамой? Что все это значит?

– Я пока не могу дать ответ, Франц.

Брандт глотнул воды, и Фабель заметил, что у него дрожит рука.

– Твоя мать имела какое нибудь отношение к городу Норденхам?

Брандт отрицательно покачал головой.

– А ты не знаешь, в молодости она не увлекалась политикой?

– Какое это имеет значение?

– Мне просто нужно знать. Это может иметь отношение к мотивам убийцы.

– Ну да, увлекалась. Защитой окружающей среды. И участвовала в студенческих движениях. В основном в семидесятых и начале восьмидесятых. Защитой окружающей среды она до сих пор занималась.

– Она не была знакома с Гансом Йохимом Хаузером или Гюнтером Грибелем? Эти имена тебе ни о чем не говорят?

– С Хаузером – да. Мама хорошо его знала. Раньше, я имею в виду. Они оба участвовали в антиядерных протестах, а позже в движении «зеленых». Хотя не думаю, что в последние годы она виделась с Хаузером.

– А Гюнтер Грибель?

Брандт пожал плечами:

– Не могу сказать, что слышал когда нибудь это имя. Она точно никогда его не упоминала. Но с уверенностью сказать, что она его не знала, я не могу.

– Послушай, Франц, буду с тобой откровенен, – сказал Фабель. – Я не знаю, одержим этот маньяк жаждой мести или просто имеет что то против людей определенных политических взглядов из поколения твоей матери, но между всеми жертвами, включая твою мать, наверняка есть какая то связь. Если я прав, она могла уловить связь между убийствами Хаузера и Грибеля. Ты не замечал ничего странного в ее поведении за последние несколько недель? В частности, после сообщения в прессе о первом убийстве, Ганса Йохима Хаузера?

– Да уж конечно, она отреагировала на это. Как я сказал, в прошлом она работала с Хаузером и была потрясена, когда прочла о том, что с ним сделали. – В глазах Брандта появилась боль, словно он вдруг осознал, что говорит о том же самом жутком способе убийства, который применили и к его собственной матери.

– А следующие убийства? – Фабель не хотел, чтобы Брандт отвлекался. – О них она упоминала? Или, быть может, они ее весьма встревожили?

– Не могу сказать. Я около трех недель провел на раскопках. Но сейчас, раз уж вы упомянули об этом, я припоминаю: последние несколько дней она была какой то тихой и отстраненной.

Фабель пристально поглядел на молодого человека:

– Это ты обнаружил тело матери сегодня утром, когда спустился к завтраку?

– Да. Вчера я пришел поздно и сразу лег спать. Думал, мама уже спит.

– Насколько поздно?

– Примерно в половине двенадцатого.

– И в гостиную не заходил?

– Конечно, нет. Если бы зашел, то увидел бы маму… вот такой. Тогда я сразу позвонил бы вам.

– А где ты был вчера до одиннадцати?

– В университете, писал кое что.

– Тебя кто нибудь видел? Извини, Франц, но я должен это спросить.

Брандт вздохнул:

– Ну, я видел доктора Шевертса мельком. Вот и все.

И тут все сразу стало на свои места. Фабель вспомнил, где уже встречал этого парня.

– Надо же! А я никак не мог сообразить. Это ведь ты обнаружил мумифицированное тело на стройплощадке в Хафенсити.

– Угу, – тускло ответил Брандт. Его мысли явно были заняты не размышлениями о том, где он раньше видел детектива, расследующего жестокое убийство его матери.

– Не знаешь, твоя мать никого не ждала вчера вечером?

– Нет. Она сказала, что собирается пораньше лечь спать.