Глава 40

Тамара дожидалась Ливио у конференц-зала, наблюдая, как остальные участники забираются внутрь по опорным веревкам. До начала заседания оставался еще курант, но из зала уже доносился оглушительный гул.

Когда Ливио появился, на его руках и груди все еще оставались следы белой пыли.

– Извини, что опоздал, – сказал он. – Мне нужно было закончить работу.

– Ты не опоздал, – Тамара указала на часы.

– Но все равно пришел слишком поздно – теперь нам достанутся задние места.

– Возможно, там будет безопаснее всего, – пошутила Тамара.

Они пробрались в зал, наводненный людьми. Посещение конкретных собраний регулировалось расписанием, основанным на датах рождения, но за его строгим соблюдением никто не следил, и Тамара решила нарушить правило из принципа. Если эти новости можно было услышать ко, то почему бы и не супругам?

Пустых мест в зале было не видно, но на задних веревках люди располагались не так плотно, поэтому они стали проталкиваться к одной из них. Заняв место, Тамара ощутила стыд; она ничего не имела против незнакомого мужчины, который придавил ее справа, но ей еще ни разу не доводилось вот так прижиматься к коже Ливио.

В случае с Тамаро важность физического контакта оказалась преходящей. В детстве их прикосновения ничего не значили – это было удовольствие настолько же невинное, как поделиться анекдотом, – но по достижении половой зрелости они стали источником опасности, и с каждым днем это чувство становилось все более волнующим и головокружительным. По мере того, как росло необъяснимое влечение, они стали спать, положив между собой косу, острие которой напоминало им, проснувшимся посреди ночи, что их ждет, если они поддадутся импульсу. И постепенно каждое случайное прикосновение их кожи утратило и прежнюю ласковость, и риски. Исход, которые оно предвещало, оставался неизменным, но привычка думать о нем как о событии неопределенного будущего стала второй натурой.

С Ливио же она просто не знала, что чувствовать. Она сосредоточила внимание на мужчине справа, а затем попыталась распространить безразличие к нему на все остальное тело.

Советник Джуста открыла собрание, обратившись ко всем, кто располагал информацией о Карло или Макарии, с просьбой откликнуться и поговорить с ней по окончании заседания. Большая часть публики выслушала ее в вежливом молчании, но Тамара услышала впереди несколько веселых реплик; она не уловила каждое слово, но суть сводилась к тому, что Бесподобная, наконец-то, избавилась от предателей.

Следующей выступала Аманда, которая описала эксперименты, которые она и ее коллеги провели над небольшой группой древесников. Скорее всего, она верила в то, что исследования имеет смысл продолжать, но несмотря на это воздерживалась от пропаганды своего мнения и ограничивалась беспристрастным изложением вмешательств в репродуктивный цикл животных, произведенных ее командой.

С точки зрения Тамары, отсутствие какой-либо риторики лишь придавало ее речи больший резонанс. – Самка, которую мы назвали Бенигной, пережила роды. После незначительного хирургического вмешательства она снова смогла двигаться и стала кормить свою дочь. Ее ко, отсутствовавший во время родов, никакого интереса к ребенку не проявил. – Пережила роды. Стала кормить свою дочь. Эти фразы звучали так, будто дошли сюда со второй Бесподобной, которая отправилась в собственное путешествие, ортогонально первой, и спустя эоны вернулась назад.

Особое внимание Аманда уделила опровержению слухов о создании некоего инфекционного агента. – Я надеюсь, что некоторые из вас выступали в роли добровольцев для записи веяний или, возможно, знакомы с теми, кто на тот момент был болен и принимал участие в этом проекте. Мы действительно считаем, что ряд веяний распространяются в форме инфракрасного света, передающегося через кожу – верно также и то, что искали способ подобной доставки инструкций, отвечающих за дихотомичность, в тело древесников.