– Автомобильная свалка, – сказала Фруасси. – Заброшенная.

Адамберг сжал пальцами колено. Фруасси молча дала ему мятную пастилку, которую комиссар взял, тоже не задавая вопросов.

– Ну, – сказал Бастьен. – Там, наверное, стаи собак бегают, вот кот и струхнул. Но мне кажется, он именно туда и собирался пойти. У меня было восемь кошек.

– Автомобильная свалка, – сообщил Адамберг машинам, – подъезжайте по К‑8 к пересечению с К‑6. Мы садимся.

– Поехали, – сказал Жюстен, трогаясь с места. – Общий сбор.

Не отходя от вертолета, севшего на оставленное под паром поле, Бастьен, девять полицейских и врач изучали во тьме площадку перед старым ангаром, загроможденную остовами машин, между которыми росла густая трава. Собаки заприметили чужаков и с яростным лаем приближались к ним.

– Их три или четыре, – подсчитал Вуазне. – Большие.

– Может, Пушок из‑за них остановился. Не знает, как преодолеть препятствие.

– Нейтрализуем псов и посмотрим, как он себя поведет, – решил Адамберг. – Не приближайтесь к нему слишком близко, не отвлекайте его.

– С ним творится что‑то странное, – сказала Фруасси. Осматривая поле в бинокль ночного видения, она обнаружила Пушка всего в сорока метрах от них.

– Я боюсь собак, – сказал Керноркян.

– Держитесь сзади, лейтенант, и не стреляйте. Удар рукояткой по голове, и все.

Три полудиких пса внушительных размеров, нашедшие приют в этом огромном здании, с воем накинулись на полицейских задолго до того, как те добрались до дверей ангара. Керноркян отступил поближе к теплому брюху вертолета и излучающему спокойствие массивному телу Бастьена, который курил, прислонившись к своей машине, пока полицейские разбирались с собаками. Адамберг взглянул на ангар с мутными потрескавшимися окнами. Ржавые ворота были приоткрыты. Фруасси сделала шаг вперед.

– Не подходите ближе чем на десять метров, – сказал Адамберг. – Подождите, пока кот двинется.

Пушок, в грязи по самую манишку, со слипшейся шерстью, казался совсем тощим. Обнюхав лежавшего пса, он облизал себе лапу, приступая к вечернему туалету, как будто ему больше заняться было нечем.

– Он что, спятил? – спросил Вуазне, освещая его издалека фонарем.

– Может, лапу занозил, – сказал врач. Он был совершенно лыс и невозмутим.

– Я тоже, – вступил Жюстен, показывая следы собачьих клыков на руке. – Но это не значит, что я могу бросить работу.

– Это же животное, Жюстен, – сказал Адамберг.

Покончив с одной лапой, Пушок перешел к следующей и только потом направился к ангару, внезапно переходя на бег, второй раз за день. Адамберг сжал кулаки.

– Она здесь, – сказал он. – Четверо сзади, остальные со мной. Доктор, пойдемте.

– Доктор Лавуазье, – уточнил врач. – Лавуазье, как тот Лавуазье, очень просто.

Адамберг бросил на него бессмысленный взгляд. Не знал он, кто такой был тот Лавуазье, и ему было плевать на него с высокой колокольни.

XLVIII

Обе группы бесшумно продвигались под защитой огромного здания, лучами фонарей выхватывая из темноты развороченные щитки, горы шин и груды ветоши. Ангар, заброшенный, возможно, уже с десяток лет, все еще вонял жженой резиной и соляркой.

– Он знает, куда идет, – сказал Адамберг, освещая круглые следы Пушка в густой пыли.

Опустив голову, задыхаясь, он невыносимо медленно шел по кошачьим следам, и никто из полицейских даже не попытался опередить его.