– Они ее разбили. Пойдем. Не забудьте фонарики.

Кладбищенского сторожа было нелегко добудиться, но просто расспрашивать. В эти нескончаемые ночи любое разнообразие, будь то даже полиция, принималось им с радостью. Да, там сдвинули плиту. Сломали и вытащили. Она валялась рядом с могилой, расколотая пополам. Семья заказала новую.

– А могила? – спросил Адамберг.

– Что – могила?

– Что с ней сделали после того, как сняли плиту? Раскопали?

– Да нет. Просто наговнять захотелось.

– Когда это произошло?

– Недели две тому назад. В ночь со среды на четверг. Сейчас я вам точно скажу.

Сторож снял с полки толстый гроссбух с засаленными страницами.

– В ночь с шестого на седьмое, – сказал он. – Я все записываю. Хотите номер могилы?

– Потом. Пока что проводите нас туда.

– Нет уж, – сторож отступил в глубь своей каморки.

– Проводите нас, черт побери. Как мы, по‑вашему, ее найдем? Это кладбище размером с хорошее озеро.

– Нет, – повторил он. – Даже не просите.

– Вы сторож или что?

– Нас тут двое. И лично я туда ни ногой.

– Что значит – двое? У вас есть сменщик?

– Нет, сюда кто‑то приходит. Ночью.

– Кто?

– Не знаю и знать не хочу. Призрак. Поэтому я туда больше ни ногой.

– Вы его видели?

– Как вас сейчас. Но это не мужчина и не женщина, просто серая тень, и двигалась она очень медленно. Она не шла, а скользила, казалось, вот‑вот упадет. Но не упала.

– Когда это было?

– За два‑три дня до того, как сдвинули плиту. Так что я туда ни ногой.

– Чего о нас не скажешь, и вам придется нас туда отвести. Мы вас одного не оставим, лейтенант будет вас охранять.

– У меня нет выбора, да? С полицией шутки плохи. И вы с собой еще ребенка тащите? Вам‑то, поди, совсем не страшно.

– Ребенок спит. Ребенок ничего не боится. Если уж он решился на это предприятие, то вы и подавно не струсите, не так ли?

Зажатый между Ретанкур и Вуазне, сторож быстрым шагом проводил их к могиле – ему не терпелось вернуться в надежное укрытие.

– Вот, – сказал он. – Мы пришли.

Адамберг направил луч фонарика на надгробный камень.

– Молодая женщина, – сказал он. – Умерла в 36 лет, чуть больше трех месяцев назад. Вы не знаете, от чего?

– Попала в аварию – вот все, что мне удалось узнать. Грустная история.

– Да.

Эсталер, согнувшись в три погибели в проходе между могилами, рылся в земле.

– Гравий, комиссар. Наши камешки отсюда.

– Конечно, бригадир. Но все‑таки возьмите образцы.

Адамберг направил фонарик на свои часы:

– Скоро полшестого. Через полчаса разбудим родственников. Нам необходимо получить разрешение.

– На что? – спросил сторож, почувствовав себя увереннее в обществе полицейских.

– На то, чтобы снять плиту.

– Черт, вы сколько раз собираетесь ее двигать?

– Если мы не сдвинем плиту, как мы узнаем, почему они это сделали?

– Логично, – пробормотал Вуазне.

– Так они ж не рыли, – возразил сторож. – Я ж вам сказал, черт побери. Там ничего нет, даже самой крохотной ямки. Мало того, сверху остались засохшие стебли роз, как лежали, так и лежат. Это ведь доказывает, что они ничего не тронули, разве нет?

– Может, и так, но надо проверить.