– Не верите мне?

– Из‑за этого через два дня погибли два парня. Их зарезали. Слишком дорого они расплатились за то, чтобы всего‑навсего сдвинуть могильную плиту. Просто чтоб наговнять.

Сторож в задумчивости почесал живот.

– Следовательно, они сделали что‑то еще, – продолжил Адамберг.

– А что еще, не понимаю.

– Вот мы и посмотрим.

– Ну‑ну.

– И для этого надо снять плиту.

– Ну‑ну.

Вейренк вытянул Ретанкур из плотной группки.

– Почему комиссар носит две пары часов? – спросил он. – Он, что ли, на Америку настроен?

– Он скорее расстроен. По‑моему, у него уже были свои часы, а подруга подарила ему еще одни. Он и их надел. И теперь ничего не поделаешь, приходится носить и те и другие.

– Ему трудно выбрать?

– Нет, думаю, все гораздо проще. Что есть, то и носит.

– Понятно.

– Ты скоро сам во всем разберешься.

– И еще я не понял, как он догадался про кладбище. Он же спал.

– Ретанкур, – позвал Адамберг. – Мужчины пойдут передохнуть. Я вернусь с подкреплением, как только сдам Тома матери. Вы можете тут пока побыть? Займетесь разрешением?

– Я останусь с ней, – предложил Новичок.

– Правда, Вейренк? – спросил он, напрягшись. – Вы еще держитесь на ногах?

– А вы нет?

Лейтенант быстро опустил веки, и Адамберг почувствовал угрызения совести. Горные козлики ударили друг друга рогами, и Вейренк запустил пальцы в свою странную шевелюру. Рыжие прожилки отчетливо виднелись даже в темноте.

– У нас много работы, Вейренк, грязной работы, – продолжил Адамберг, смягчаясь. – Мы ждали тридцать четыре года, подождем еще несколько дней. Предлагаю перемирие.

Вейренк, казалось, засомневался, потом молча кивнул.

– Вот и отлично, – сказал Адамберг, удаляясь. – Я вернусь через час.

– О чем это вы? – спросила Ретанкур, следуя за комиссаром.

– О войне, – сухо ответил Адамберг. – О войне двух долин. Ты лучше не вмешивайся.

Ретанкур обиженно остановилась, подбросив ногой несколько камешков.

– И серьезная война? – спросила она.

– Скорее да, чем нет.

– Что он сделал?

– Главное – что он сделает? Он ведь тебе нравится, да, Виолетта? Не суйся меж двух огней. Потому что рано или поздно придется выбрать. Между ним и мной.

XV

В десять утра плиту наконец сняли, обнаружив под ней ровную утрамбованную землю. Сторож не соврал: почва казалась нетронутой, тут и там валялись ошметки почерневших роз. Полицейские, усталые и расстроенные, крутились вокруг, не зная толком, что предпринять. «Какое решение принял бы старик Анжельбер, увидев кучку сбитых с толку мужчин?» – спросил себя Адамберг.

– Сделайте все‑таки снимки, – сказал он веснушчатому фотографу, милому способному парню, чье имя он, как всегда, запамятовал.

– Бартено, – шепнул ему Данглар, считавший, что исправление светских просчетов комиссара тоже входит в его обязанности.

– Бартено, сделайте несколько снимков. Детали крупным планом.

– Я вас предупреждал, – проворчал сторож, насупившись. – Они тут ничего не делали. Даже крохотной ямки нет.

– Что‑то тут есть все равно, – не сдавался Адамберг.

Комиссар сел по‑турецки на сдвинутую плиту и подпер руками подбородок. Ретанкур отошла в сторону и, прислонившись к соседнему надгробному памятнику, закрыла глаза.