Комиссар сел по‑турецки на сдвинутую плиту и подпер руками подбородок. Ретанкур отошла в сторону и, прислонившись к соседнему надгробному памятнику, закрыла глаза.

– Она сейчас вздремнет, – объяснил Новичку Адамберг. – Она одна у нас умеет спать стоя. Как‑то раз она объяснила, как это делается, и мы попробовали. У Меркаде почти получилось. Правда, заснув, он упал.

– Еще бы, – сказал Вейренк. – А она что, не падает?

– В том‑то и дело, что нет. Пойдите посмотрите, она правда спит. Можете говорить в полный голос. Ее ничто не разбудит, ибо она так решила.

– Все дело в преобразовании энергии, – разъяснил Данглар. – Она ею вертит как хочет.

– Нам от этого не легче, – заметил Адамберг.

– Может быть, они просто на нее пописали, – предположил Жюстен, севший рядом с комиссаром.

– На Ретанкур?

– На могилу, черт побери.

– Слишком муторно и дорого, чтобы просто пописать.

– Да, прошу прощенья. Я так просто сказал, чтобы развеяться.

– Я вас ни в чем не упрекаю, Вуазне.

– Жюстен, – поправил Жюстен.

– Я вас ни в чем не упрекаю, Жюстен.

– Впрочем, развеяться мне все равно не удалось.

– Развеяться можно только двумя способами. Поржать или заняться любовью. А мы сейчас не делаем ни того, ни другого.

– Я заметил.

– А если поспать? – спросил Вейренк. – Не развеешься?

– Нет, лейтенант, просто отдохнешь. Это разные вещи.

В наступившем молчании сторож спросил, может ли он уже идти. Да, может.

– Пока подъемное устройство здесь, надо положить плиту на место, – предложил Данглар.

– Не сейчас, – сказал Адамберг, все так же подпирая руками подбородок. – Посмотрим еще. Если ничего не найдем, вечером Наркотдел заберет у нас дело.

– Не будем же мы тут сидеть день и ночь только лишь в пику Наркотделу.

– Его мама сказала, что он не притрагивался к наркотикам.

– Ну, мама… – Жюстен пожал плечами.

– Вы что‑то слишком развеялись, лейтенант. Мамам следует доверять.

Вейренк слонялся чуть поодаль, бросая время от времени заинтригованные взгляды на Ретанкур, которая и впрямь крепко спала. Иногда он что‑то бормотал себе под нос.

– Данглар, попытайтесь разобрать, что там лопочет Новичок.

Майор с отсутствующим видом прошелся по дорожкам и, вернувшись, сел рядом с комиссаром.

– Вы уверены, что вам это интересно?

– Я уверен, что это поможет нам развеяться.

– Он бормочет приличествующие случаю стихи. Что‑то о земле.

– Что именно? – обескураженно спросил Адамберг.

– «Напрасно жду ответ, к тебе, земля, взывая:

Невыносима ночь – конца ей нет и края.

Не знаю, это ты таишься или это

Я сам не слышу стон печального ответа?»

И так далее, я всего не запомнил. Автор мне неизвестен.

– Еще бы. Это его собственное. Он стихи печет как нечего делать.

– Любопытно, – сказал Данглар, наморщив высокий лоб.

– И как все любопытное – это у них семейное. Ну‑ка, повторите мне стихи, капитан.

– Это не бог весть что.

– Зато в рифму. Что‑то в этом есть… Прочтите еще раз.

Адамберг очень внимательно выслушал его и встал.

– Он прав. Земля все знает, а мы нет. Мы не способны ее услышать, в этом‑то вся загвоздка.

Комиссар в сопровождении Данглара и Жюстена вернулся к могиле.