— Твою мать… — выдыхаю.

— Я думал, Вы будете настаивать на суровом наказании! Она, насколько мне известно, проникла в дом и пыталась выкрасть вашего сына, мистер Блэйд!

— Это моя сестра! — ору. — Родная сестра! Нянька просто ни разу не видела её!

Он тут же теряется:

— Она не сказала, что вы состоите в родстве…

— А ты не видишь, что девушка не в себе, что ей нужна помощь?

Но он не сдаётся:

— Кроме того, родственники чаще всего и совершают кражи детей, — добавляет, не дрогнув ни единой мышцей на своём непробиваемом лице.

Очевидно, мои пальцы, сжимающие собственную физиономию в истерических попытках справиться с навалившимся грузом, приводят его в некоторое подобие чувства, и он предлагает:

— Вы можете забрать заявление. Но придётся заплатить штраф.

— Я заплачу, — тут же уверяю его. — Когда я могу её забрать?

— Это нужно решить с начальником участка, а он будет в понедельник.

— А если она не доживёт до понедельника?

Его лицо вытягивается, а я добавляю:

— Что она ела тут у вас? Она вообще что-нибудь ела?

— Нет, — признаётся. — Отказывалась от еды. Арестованные нередко это делают — протестуют.

— Это не тот случай! Ты сам разве не видишь?

Офицер бросает оценивающий взгляд на Еву:

— Она похожа на наркоманку. И у неё, скорее всего, прошла здесь ломка. Её постоянно тошнит.

— Мать вашу! — ору. — Какая ломка! Она больная! Вы слепые тут или тупые?

— Я попрошу… — офицер принимает угрожающий вид, затем неожиданно резко разворачивается и уходит звонить.

Через час начальник участка лично убеждается в неординарности сложившейся ситуации и отпускает Еву вместе со мной. Я везу её прямиком в госпиталь. И уже в приёмном отделении она теряет сознание. Точно так же, как тогда в юности, когда была больна пневмонией.

Только теперь мне некому звонить и сообщать о её болезни. Кроме меня на планете Земля больше нет ни единой живой души, кому нужна эта полуживая девочка. Спустя несколько часов я вспоминаю о Лурдес. Копаюсь в сотовом Евы, нахожу её номер, звоню:

— Лурдес?

— Дамиен?! — она удивлена меня слышать и почти сразу догадывается, почему я звоню. — Что случилось? Что с Евой? — в её голосе паника.

— Я у тебя хотел спросить, что с ней. У неё рак?

— Что?

Господи, она тоже не знает.

— Когда вы в последний раз виделись?

— Давно. Пару месяцев назад. Затем она пропала, не поднимала трубку, отвечала сообщениями, что занята. И да, мы говорили месяц назад, коротко. Она просила не беспокоиться, сказала, что заедет на неделе, но так и не появилась. Я чувствовала, что с ней что-то не так. Чувствовала!

— Если чувствовала, почему не нашла её сама? — упрекаю.

— Дамиен… я не её семья. Её семья — ты!

Ещё один нож в сердце.

— Я не почувствовал, — честно признаюсь.

— Что с твоим голосом? — я слышу, как её собственный срывается. — Что там у вас происходит?

— Если б я знал. Мы с женой были на отдыхе, Ева пробралась в дом и пыталась выкрасть моего сына. Её арестовали, я приехал, а она… выглядит так, будто больна. Серьёзно больна. И она не отвечает. Ничего не говорит. Как мумия… Оцепенела. Застыла. Лу, что с ней?

— Кататонический ступор.

— Что это?

— Реакция на стресс.