— Что это?

— Реакция на стресс. Мощный травматический стресс. Я приеду. Где вы?

Глава 27. Forest In My Head

Ева

Я не знаю, сколько времени прошло, и как его исчислять. Времени в белых стенах моей палаты нет, оно словно растянулось, как жвачка, в тонкую белую нескончаемую нить. Если бы не люди в зелёных костюмах, изредка навещающие меня и вкалывающие разнообразные жидкости в мои вены, я бы подумала, что оно и вовсе остановилось. Я знаю, что нахожусь в клинике. Понимаю, что меня лечат, но главное — осознаю, что мне это необходимо. Иногда я вижу Дамиена, но говорить с ним не хочу. Я не хочу его видеть. С этим лицом связано слишком много воспоминаний, и все они чересчур болезненны.

Мой врач — Эппл, красивая брюнетка, лет сорока, считает, что я не должна уходить от своей проблемы. Не должна пытаться забыть событие, спровоцировавшее настолько сильный стресс, что его результатом стало моё психическое расстройство. Она настаивает, что мне необходимо проработать проблему и принять её. Сжиться с ней, переступить, другого пути нет. А я не хочу признаваться, что стресса в моей жизни слишком много, настолько, что ни один даже самый психически здоровый человек не найдёт в себе сил со всем этим смириться, «проработать и принять». С чего мне начать? С мужчины, который оказался моим родным братом? Который обещал любить и заботиться, и делает всё это, только не в отношении меня? Или с тем, что из всех женщин он выбрал себе в жёны ту единственную, с которой меня связывают самые гадкие события в моей жизни? Что я не могу даже общаться с ним, видеть его ребёнка? Ребёнка… и вот мы подбираемся к главному: я никогда не смогу стать матерью. Это не так чудовищно звучит, как ощущается. У доктора Эппл две дочери и сын, их улыбки украшают её рабочий стол. Как ей объяснить, что моим рукам тоже нужна тяжесть собственного дитя? Что я такая же женщина, как она, как Мелания, и как все прочие, и мне необходимо выносить его, дать ему жизнь и всматриваться в цвет его глаз и волос, когда доктор положит маленькое измученное родами тельце мне на грудь? Что я хочу кормить этой грудью своего малыша, в конце концов? Что она умерла, моя дочь, от многочисленных ушибов и разрывов ещё только зарождающихся тканей? Она никогда не поймёт меня. И никто из них, физически и психически здоровых врачей психиатров, никогда до конца не осознают, что значит перестать быть женщиной, оставаясь лишь существом. Практически бесполым. Я даже не знаю, способна ли на секс теперь. Пациенты с моим типом резекции вполне могут испытывать боль и другие куда более неприятные последствия операции. Мне тридцать и я больше не женщина. Моё тело пустое, выпотрошенное как магазинная курица. И даже сама я похожа на неё — такая же синяя и безжизненная. Я нечто несуразное и никому ненужное. Как это принять? Как привыкнуть к этой мысли, как смириться и жить, но, главное, ЗАЧЕМ мне ТАК жить?

Мысли о суициде — признак глубинных проблем. Мой диагноз — F43.1 «Посттравматическое стрессовое расстройство». Мы с Лурдес едины в этом мнении, и мой лечащий врач Эппл с нами согласна.

Единственное лицо, которое я рада видеть, и которое помогает мне если не принять, то хотя бы на время забыть, это Лурдес. Она приезжает часто, но Дамиен чаще. И хотя мы не говорим с ним, он наведывается каждый день. Каждый. Иногда я вижу его самого, иногда только его машину под окнами моего корпуса. Он нарочно паркуется в неположенном месте, уж не знаю, сколько штрафов заплатил, и хорошо понимаю, зачем он это делает — показывает мне, что ему не всё равно. Что он здесь, рядом, хотя я и не хочу его видеть. А он упорно не оставляет попыток добиться от меня разговора.

Я официально душевнобольной человек, и я в психушке. Мне можно молчать, если я хочу молчать.

Лурдес обещает вытащить меня из белых застенков, но просит поделиться моей тайной.