– Пока? – повторила Мэри. – Почему только пока?

– Потому что сквонк либо выздоровеет, либо умрет, – сказал Джим, – Если он умрет, то мы застряли в трупе, а ты видела, что здесь делают с трупами. Мы, скорее всего, попадем в помойку или в мусорную печь, и скорее в печь, по‑моему.

– А если он выживет? – спросила Мэри ровным и сдержанным тоном.

– Если он выживет, то, скорее всего, какой‑нибудь лааг проверит, что заставило сквонка так разболеться. Я понятия не имею, насколько детальной информации лааги могут добиваться от сквонков, а ты? И что, по‑твоему, случится, если лааги узнают, что все это время сквонк по указаниям невидимого лаага искал что‑то, что пропало с «ИДруга»?

– Понятия не имею, – сказала Мэри все так же ровно, – но наверняка ничего хорошего для нас. Ты был прав насчет того, что сквонк перетруждается, а я неправа. Но в остальном все, что я сказала раньше, в силе. А теперь, поскольку наблюдать тут особенно не за чем, а мне и правда не мешало бы поспать, я отключусь. Разбуди меня, если я тебе понадоблюсь.

Она замолчала, и через минуту по исходящим от нее ментальным сигналам Джим понял, что она и вправду уснула.

Самому ему спать ни капли не хотелось. Было довольно странно бодрствовать, когда оба его спутника отключились. Они спали, вокруг спали остальные больные сквонки, сквонков‑санитаров в комнате не было. Джим остался наедине со своими мыслями.

Он дал мыслям волю; начал с того, сколько понадобится отдохнуть сквонку и Мэри, потом перешел к размышлениям о том, что они видели во время наблюдений в городе лаагов. В конце концов он задумался о самих лаагах.

Он подумал, что лаагами как расой что‑то должно было управлять. Их заботило не просто выживание и увеличение населения путем заселения новых миров. Возможно, решил Джим, у них была какая‑то движущая идея, мечта, достаточно сильная, чтобы управлять ими всеми и, возможно, на бесконечно долгий срок.

Слишком они были прогрессивны, слишком цивилизованны, чтобы никуда не стремиться. Война с человечеством и бесконечная работа – здесь действовала древняя часть их разума. Но в них было и что‑то еще. И он сам, и Мэри считали, что «аудитории», в которых множество лаагов наблюдали за «лектором» и его собеседником на экране, а также «клубы», в которых они общались группами, связаны были с обучением и принятием решений; а значит, и с рассуждениями.

Как и люди, они должны были задумываться, к чему все это ведет, каков правильный путь. Если они подходили к этому вопросу с таким же неутомимым усердием, с каким занимались всем остальным, они могли достичь удивительного прогресса, а к настоящему времени, возможно, даже такого, о каком человечество еще не мечтало.

Джим признался себе, что в некоторых областях он начал восхищаться лаагами, точно так же, как восхищал сквонком, тем отношением к делу, которое проявлял маленький инопланетянин. Мэри была права. Они должны были наблюдать, делать выводы и учиться понимать эту расу. Точно также, как на Земле технологически развитые цивилизации сначала были слепы к тому, что можно было позаимствовать у отсталых, казалось бы, племен, до тех пор, пока не изучили их лучше в двадцатом веке, так и тут несложно было не обратить внимания на то, что лааги открыли и использовали так, как человечество не могло и вообразить.

Что бы из себя ни представляли лааги, у них было чему научить людей...

Где‑то на этой мысли Джим уснул. Так он и продолжал то спать, то размышлять, пока шло время, необходимое для отдыха и выздоровления Мэри и сквонка.

В конце концов, делать ему было больше нечего. Пойти куда‑нибудь без сквонка невозможно, а сквонк был явно не в форме для любых передвижений. Так что почти два дня все они ждали.

Раз в день, насколько мог определить Джим, приходил сквонк, работавший кем‑то вроде санитара, с полным контейнером розовых кубиков размером с детский игрушечный кубик.