Они выглядели так, будто были сделаны из клубничного желе. Санитар выдавал по кубику каждому пациенту, включая сквонка. Сквонк ел их с видимым аппетитом, и этого, похоже, ему вполне хватало до очередного прихода санитара на следующий день. Приход санитара с едой был для Джима одним из методов измерения времени внутри помещения.

Он помнил, что по местному времени близился уже вечер, когда сквонка увезли в больницу. Джим постарался точно рассчитать, сколько с тех пор прошло дней и часов. В их нынешнем положении если что‑то понадобится сделать, как только сквонк сможет двигаться, лучше было делать это ночью.

Два раза – по подсчетам Джима, это было ранним утром – в комнату заходил лааг и осматривал каждого сквонка‑пациента. В большинстве случаев он ограничивался одним взглядом. В дюжине случаев осматриваемый сквонк вытягивал шею в типичном жесте ожидания приказа. Когда такое происходило, лааг делал вибрирующий жест над вытянутой шеей. В двух случаях после этого сквонк вставал на ноги, спускался с плота, который служил ему постелью, и уходил. В остальных случаях сквонки, к которым обращался лааг, опять засыпали.

В одном случае, правда, обычная схема была нарушена. Во время второго посещения лаага – Джим не мог определить, того же самого или другого, – он остановился у одной из постелей посмотреть на пациента, но руку над ним не вытянул. Лежащий там сквонк попытался двигаться и умудрился встать, хотя ноги его все еще были втянуты. Сквонк неловко вытянул шею к лаагу и ухватил щупальцами его руку. Большая часть щупальцев соскользнула, но два все же удержались, и сквонк с трудом подтащил руку к своей шее.

Секунду лааг просто стоял неподвижно. Что‑то в его позе – Джим и сам не знал что – свидетельствовало о горе и грусти. Потом той рукой, которую держал сквонк, он начал вибрировать над вытянутой шеей. Сквонк задрожал от восторга, и одна его нога немного высунулась. Только тогда Джим заметил, что другая рука лаага потихоньку продвигалась к внутренней стороне шеи сквонка, темный большой палец был при этом выставлен в сторону как дубинка. Пока сквонк наслаждался движениями руки над ним, палец добрался до шеи и внезапно дернулся вверх.

Удар был куда резче, чем Джим предполагал; руки лаага, очевидно, могли быть очень мощными. Послышался щелчок, будто в шее сквонка что‑то сломалось. Сквонк внезапно упал и замер, голова его неестественно запрокинулась.

Два санитара‑сквонка, находившиеся в палате, двинулись было вперед, когда пациент только начал пытаться встать, но остановились, когда лааг вытянул руку над его шеей. Теперь лааг отвернулся, и они подошли, подняли явно мертвое тело и унесли его.

Лааг перешел к осмотру следующего пациента. Может, это была лишь игра воображения, но Джиму казалось, что лааг все еще излучал грусть, эмоцию, которой Джим прежде не замечал ни у одного из инопланетян. Он почему‑то порадовался, что их собственный сквонк все это проспал. Вообще, как только сквонк просыпался, Джим велел ему заснуть снова, и сквонк послушно отправлялся обратно спать.

Когда лааг зашел в первый раз, сквонк бодрствовал, но Джим велел ему уснуть, и сквонк послушался. Таким образом, когда лааг подошел к нему, сквонк все еще спал. Лааг мельком взглянул на него и пошел дальше. Джим не затаил дыхание только потому, что нечего было затаить, но когда лааг перешел к следующему пациенту, его охватило огромное облегчение.

На секунду Джиму даже захотелось разбудить Мэри – она все это проспала – и поделиться радостью, рассказать, как они избежали тщательного осмотра лаага. Но благоразумие победило, и он дал Мэри выспаться.

Во время второго визита лаага, того ли, который приходил раньше, или другого, Мэри не спала и видела смерть сквонка. Джим сумел рассказать ей, как прошел предыдущий визит. Он опять смог усыпить их сквонка перед посещением врача, ветеринара или кем там еще был этот лааг.

– Наверняка я в последний раз смог заставить сквонка уснуть перед его приходом, – сказал Джим Мэри после ухода лаага.