– И да, и нет, – ответила Мэри. – Вы были правы насчет того, что контрольный центр каким‑то образом впитал личность Пенара. Но вы оглядитесь повнимательнее. Контрольные центры – это живая ткань, плавающая и растущая в питательном растворе, а здесь за ней некому было ухаживать. Разве могла она выжить в такой обстановке?

Джим осмотрел изодранные и разбитые внутренности кабины. Его пробрал озноб, и он снова подумал о большом призрачном каноэ из легенды, которое плывет по небу среди белоснежных облаков со своей мертвой командой домой, на новогодний праздник, к живым друзьям и родным.

– Нет... – выговорил он онемевшими губами. – Но... где же он тогда?

– Здесь! – и Мэри стукнула кулаком по металлической переборке, к которой был подсоединен серый кабель. Отзвук удара загудел у него в ушах. Мэри серьезно взглянула на Джима.

– Вы правильно поняли, – сказала она, – что контрольный центр стал Пенаром – он был Пенаром после того, как тот умер. Не просто записью его памяти, но и его жизненной искрой, способной принимать решения. Но и это было только половиной чуда. Живая ткань в контрольном центре тоже должна была умереть, и она знала, как и сам Пенар знал, что не дотянет до дому. Но Пенар был полон решимости и нашел выход.

Она остановилась и посмотрела на Джима в поисках подтверждения, что он ее понял.

– Продолжайте, – сказал Джим.

– Контрольный центр, – сказала Мэри, – соединен с системой управления кораблем промежуточным твердым элементом, который положил начало всем неодушевленным компьютерам в современных кораблях. Связь проходила от живого вещества сквозь зону действия физики твердого тела к электронным и механическим системам управления.

– Я знаю, – сказал Джим. – Нас этому учили...

– Жизненная искра Рауля Пенара, подталкиваемая его абсолютной решимостью попасть домой, перешла от него к живой ткани полуодушевленного контрольного центра, – продолжала Мэри, будто Джим и не открывал рта. – А там она путем некой нейробиологической реакции вошла в поток импульсов внутри элементов твердого тела. После этого уже ничто не мешало ей перейти во все взаимосвязанные твердые тела корабля.

Мэри обвела движением руки разрушенную кабину пилота.

– Вот это, – сказала она, – Рауль Пенар! И это! – Она еще раз стукнула в переборку над черным ящиком. – Человеческое тело умерло. Ткани в контрольном центре умерли. Но Рауль все‑таки попал туда, куда он так долго стремился!

Мэри замолчала. Ее голос постепенно угас в тишине кабины.

– И таким образом, – продолжила она уже спокойнее, – он подсказал разгадку проблемы, над которой мы в Бюро уже давно бились. Мы открыли путь потоку накопившихся теорий и исследований. Мы давно пытались выяснить, может ли жизненная сущность человека существовать вне зависимости от обычного биохимического человеческого организма; теперь мы это знаем. Нам потребуется время, но рано или поздно ни одна искра жизни не будет погашена, если только живое существо само этого не захочет.

Джим слушал ее вполуха. У него появилась мысль настолько горькая, что отнес в горле возник комок.

– А Пенар знает? – спросил он наконец. – Вы сказали, что он не в своем уме. Но он знает, что добрался? Он знает, что уже дома?

– Да, – сказала Мэри. – Мы думаем, что знает. Послушайте...

Она отвернулась от Джима и заговорила так, как будто Рауль был где‑то за углом, внутри кабины.