– Да, – мрачно отозвался Джим, – считается, что она уплыла в глубь территории лаагов. Беспилотные зонды ее не нашли; возможно, ее захватили лааги.

Мэри посмотрела на него в упор.

– Вас именно это мучает, верно? – спросила она. – То, что вы не знаете, живы были пилот и стрелок или нет. Если они погибли, то больше уж ничего не поделаешь. Но если нет... и мы никогда не узнаем, что с ними стало...

Он умоляюще покачал головой, и она остановилась.

– «Прекрасная Дева» спокойно добралась домой, – хрипло сказал он. – Но вообще я пришел к вам поговорить не о подразделении.

– Я знаю, – Мэри посмотрела на Джима с мягкостью, которой он прежде в ней не замечал. – Вы хотели поговорить о Рауле Пенаре, верно?

– Я не мог ничего узнать. Он... он жив?

– Да, – ответила Мэри. – Он жив.

– И получается у вас до него достучаться? Я вот о чем подумал, – продолжал он быстро, – пока лежал в госпитале; я наконец понял, зачем он читал стихи и всякое такое. Я думаю, что он это начал нарочно. Чтобы напомнить себе, куда он хочет вернуться. Чтобы это все время было у него в голове – чтобы не сдаться.

– Верно, – кивнула Мэри. – Он хотел не дать себе сдаться.

– Я так и думал. Вы были правы, – Джим взглянул на нее с мрачноватой ухмылкой: – Я и сам пытался сдаться. Или найти что‑нибудь такое, что вывело бы меня из игры. Вы были целиком и полностью правы. Я действительно драконоборец. Я таким родился, и тут уже ничего не поделаешь. Я хочу прорваться сквозь лаагов или обойти их и покончить с этой смертоносной патовой ситуацией. Но мне столько не прожить. Никому столько не прожить. Поэтому я и хотел сдаться.

– А теперь не хотите?

– Нет, – протянул Джим, – не хочу. Тут уж ничего не поделаешь, но я буду продолжать надеяться на чудо.

– Чудеса – дело времени, – ответила Мэри. – Стать миллионером за две минуты практически невозможно, а за двести лет – почти неизбежно. Вот чего добиваются люди вроде меня. Если бы мы все жили так же долго, как Пенар, мы могли бы добиться куда большего.

– Он жив! – удивленно покачал головой Джим. – Он и вправду жив! Я и верить в это не хотел, настолько это было невероятно! – Он перебил себя: – А он...

– В своем уме? Нет, – отозвалась Мэри. – И не думаю, что мы чем‑нибудь сможем ему помочь. Но может, я и ошибаюсь. Как я уже сказала, со временем любая невозможность становится возможной. – Она отошла от открытого люка «Охотника на бабочек» и показала рукой внутрь кабины. – Хотите зайти?

Джим заколебался.

– У меня нет допуска для этого проекта, – начал он.

– Насчет этого не беспокойтесь, – прервала его Мэри. – Это просто чтобы пресса нас не беспокоила, пока мы не решим, что со всем этим делать. Заходите.

Она прошла внутрь, Джим за ней. Древний металлический коридор, ведущий к кабине пилота, сиял чистотой, как какой‑нибудь экспонат в музее. Повсюду висели магнитные лампы, но не меньше света пробивалось сквозь проломы и повреждения, нанесенные оружием лаагов. Кабина выглядела как развалины, но очень аккуратно прибранные. Приборы и панель управления были почти уничтожены, а от пилотского кресла осталась только половина. На полу посреди кабины стоял черный ящик, явно современный, который выглядел здесь очень неуместно. Он был подсоединен к переборке толстым серым кабелем.

– Так я был прав, – сказал Джим, оглядевшись. – Ни одно живое существо не может это пережить.