Джим стал все больше времени проводить в одиночестве. Оставался еще спорт, и он занимался им все яростнее. Он установил себе программу занятий, чтобы остаться в форме для возвращения в космос. Но времени было много, и программа разрослась. Вместо пяти миль он пробегал пятнадцать. Вместо одной мили проплывал пять. На тренажерах проводил два часа вместо получаса.

В то же время он почувствовал растущее безразличие к еде. Он вел достаточно активный образ жизни и голод ощущал, но вместо удовлетворения здорового аппетита еда стала очередной обязанностью. По результатам тестов он по‑прежнему был в отличной форме, но на вид стал худым и жилистым затворником‑одиночкой.

Друзья‑пилоты, особенно из его эскадрильи, беспокоились о нем и старались подбодрить. По их мнению, причиной всех его проблем был недостаток женщин. Пилоты всегда пилоты, и они составляли бесконечные схемы и планы, как им обойти правила: сначала пытаясь вытащить его с базы и уложить в постель к хорошенькой женщине, потом, когда выяснилось, что за ним слишком пристально следят, – пытаясь провести женщину для него на базу и обеспечить им уединение.

Еще больше беспокоило друзей отсутствие у него интереса к их планам. Так или иначе, ничего у них не вышло – его охраняли как национальное достояние, а может, кто‑то его таковым и считал. Как Моллен и обещал, вскоре после возвращения Джима с «Охотника на бабочек» его произвели в подполковники. Чуть больше чем через шесть месяцев он стал уже полковником – Моллен, кстати, за пару месяцев тоже получил очередную звездочку. Друзья‑пилоты ухватились за этот повод, чтобы устроить для него шикарную вечеринку в клубе и в офицерском общежитии.

Джим сидел во главе стола, как призрак на банкете. Напрасно все старались подлить ему водки в имбирное пиво и заманить в пустое помещение с красивыми женщинами, которым поручили его соблазнить.

После этого праздника от него отступились и оставили в покое. Джим взялся за тренировки с еще большим рвением и стал еще мрачнее и жилистее.

Наживку они использовали не ту.

Первый месяц после переезда он ничего не слышал от Мэри, хоть она и говорила, что Джим может ей потребоваться для экспериментов. Жилые помещения были отделены от лаборатории, даже вход в них был с другой стороны. К концу месяца Джим почувствовал вроде бы облегчение – не так‑то ему и хотелось быть подопытным кроликом.

Но когда пошел второй месяц, а она по‑прежнему молчала, Джим стал ждать вызова с некоторым напряжением. Он сказал себе, что ему важны не ее указания, а возможность добраться до «ИДруга», если уж он попадет в лабораторию. Наконец, на исходе второго месяца, вызов пришел; он радостно явился в лабораторию, и его тут же послали в одно из помещений во внутренней «башне».

С балкона второго этажа Джим лишь на секунду успел взглянуть вниз на главную зону здания, где он видел корабли в прошлый раз. К его разочарованию, там выстроили большой шатер из непрозрачного пластика, так что он ничего не смог рассмотреть.

Оказалось, все, что от него требовалось, – это надеть скафандр. Несколько сотрудниц Мэри тестировали то ли скафандр, то ли самого Джима – женщины были неразговорчивы, и он не понимал, чего от него хотят. Скафандр со знакомыми запахами вызвал в нем почти невыносимую ностальгию.

После этого его вызывали каждую неделю для разных тестов, но шатер все время был на месте, и он не мог понять даже, были ли корабли там, не говоря уже об их положении и состоянии.

В голове у Джима начали рождаться дикие фантазии и планы пробраться в лабораторию, угнать «ИДруга» и улететь в космос.