– Я знаю, что ты меня недолюбливаешь, – сказала Мэри с долей горечи. – Но дело важнее, чем приязнь и неприязнь. Слишком многое нужно узнать – мы не можем не послать туда кого‑нибудь.

– Я тебя не недолюбливаю, – сказал Джим. Ему казалось, что это прозвучало с не меньшим напором, чем у Моллена, но, возможно, он себе льстил. – Не то чтобы это была любовь с первого взгляда, но теперь ты мне даже нравишься.

– Да? – произнесла Мэри недоверчиво.

– Да. Я бы не сказал, что ты первая, кого бы я выбрал в товарищи на необитаемом острове – или в истребителе. Но я выбрал бы тебя прежде многих других.

Мэри ничего не ответила, и выражение ее лица не изменилось.

– Это правда, – сказал Джим и неожиданно добавил: – Разве хоть один космический корабль тебе когда‑нибудь соврал?

Еще секунду лицо Мэри не менялось. Потом она улыбнулась. Моллен хрипловато рассмеялся.

– Ладно, – сказала Мэри наконец. – Поверю тебе на слово, что ты не против моего присутствия. Теперь вот что: мы готовились к моему отбытию уже несколько недель, с тех пор как подумали, что ты сможешь перенестись в «ИДруга». Но все равно мне надо еще кое‑что сделать перед отправлением. Раньше чем через два дня не получится.

– Что приводит нас к следующему вопросу, – сказал Моллен и посмотрел на «ИДруга». – Чем нам тебя пока занять, Джим? Вся физическая информация, которая тебе потребуется – во всяком случае, все, что у нас есть о территории лаагов и окрестностях, – и вообще все, что может тебе пригодиться, уже в корабельных блоках информации. Еще что‑нибудь тебе понадобится?

– Да вроде ничего больше в голову не приходит, – сказал Джим. – Я так понимаю, что я отсюда могу подключаться к линиям внутри базы и внешним системам – а, верно, даже спрашивать не надо, я вижу, что могу. Нет, генерал, у меня все в порядке, мне даже хорошей книжки не понадобится.

– И что ты будешь делать? – поинтересовалась Мэри, с любопытством глядя на него.

– То же, что Рауль делает все время. Мечтать, – ответил он.

Глава одиннадцатая

К собственному удивлению, Джим не все это время мечтал. Он занялся другими умственными упражнениями.

Ничего подобного он не ожидал. Джим рассчитывал провести пару дней, заново переживая свои самые приятные воспоминания. Вызывать в памяти счастливые моменты прошлого было настоящим удовольствием, да еще в таких подробностях – его подсознание выдавало намного больше деталей, чем обычно. Раньше в памяти всплывало время, место, действие и эмоция, но теперешняя новая память давала куда больше. Он мог изучать отдельный прожитый им момент и, приглядевшись к нему поближе, разглядеть узор на обивке мебели, разбросанные по комнате мелочи, яркость струящегося через окна солнечного света. Джима постепенно заворожили не столько воспоминания, сколько возможности его памяти и, следовательно, возможности и ограничения его нового «я».

Он всегда считал, что находится в отличной физической форме, и поэтому настолько принимал свое тело как должное, что, как правило, забывал, что у него есть свои запросы. Теперь, лишившись тела, он с удивлением обнаружил, насколько оно было загружено и сколько сигналов посылало ему. Разум всегда получал множество импульсов от тела, начиная с подтверждений, что все в порядке, и кончая сигналами тревоги, от усталости до настоящей боли. Просто он считал это частью жизненного процесса и, как правило, обрабатывал их автоматически.