На принесенных роботом снимках не обнаружилось существенных отличий от того, что они видели на первом заброшенном корабле.

– Одно нам ясно, – заметила Мэри, разглядывая снимок на главном экране «ИДруга», – этот корабль погиб примерно тогда же, что и первый. Лааги у него на борту тоже превратились в кожу и кости.

– Может, они разлагаются быстрее людей, – сказал Джим. – За какое время человеческое тело превращается в кожу да кости?

– Не знаю. Зависит от условий, наверное, – ответила Мэри. – Но эти лааги умерли достаточно давно, так что все внутренние мягкие ткани, мышцы, связки, органы разложились и либо превратились в пыль, либо рассеялись в атмосфере корабля. Это очень долгий срок, разве что лааги, как ты предположил, разлагаются быстрее; но я так не думаю.

– Почему?

– Потому что пробы, взятые роботом, показывают окисление не только в остатках мягких тканей, но и в образцах металлов и других материалов с корабля. Это значит, что в их атмосфере есть кислород, как и в нашей, хотя сколько – сказать трудно. Давай пройдем подальше и посмотрим, не попадется ли нам корабль с менее разложившимися телами.

Джим мысленно вздрогнул.

– Мрачное занятие, – сказал он. В глубине души он отождествлял этих давно погибших лаагов с друзьями‑пилотами, так и не вернувшимися домой.

Они двинулись в сторону и за сотню часов корабельного времени нашли еще семь лаагских кораблей. Все они смотрели носом в центр галактики, и во всех от экипажа остались только кожа и твердые ткани.

– И все они выстроены в ряд, – заметил Джим, – все на одном уровне и все смотрят в центр галактики. Не пойму, почему их всех убили на этом расстоянии от центра и почему мы идем вдоль них, то есть, по теории, забираемся на чужую территорию так же, как они, но никакой опасности или угрозы не чувствуем.

– Может, враг когда‑то здесь был, но уже ушел, – сказала Мэри.

Джим заметил, что он постепенно выстраивает по памяти мысленный образ Мэри. Его воображение придало ей куда менее суровый вид. От этого их мысленные беседы стали гораздо приятнее. Он обнаружил, что не обижаться на этот мысленный образ было проще, чем на настоящую Мэри. Поэтому он отреагировал на это замечание с несравнимо большей терпимостью, чем если бы их настоящие тела были в «ИДруге».

– Тогда опять непонятно, почему лааги их не забрали, – сказал он.

– У них могла быть причина, не понятная людям, – ответила Мэри, – или даже понятная. Может, их оставили здесь в память о чем‑то. О битве...

– Эти корабли и их экипажи погибли не в битве, – сказал Джим.

Не успел он закончить, как послышался вой сирены, предупреждающий о приближении врага. Он переключил экран, чтобы увидеть пространство у себя за спиной.

– Ой‑ой‑ой, – сказал Джим, но тон его был куда менее легкомысленным, чем восклицание.

Экраны показали пять ярких точек с ореолом, надвигающихся на «ИДруга» с разных сторон. Они образовывали полусферу на пределе обзора приборов вверх по спирали галактики. Полусферу с плоской открытой гранью по направлению к центру галактики.

– Лааги? – спросила Мэри.

– А кто еще? – Джим мрачно уставился на экран. – Я подумал, что они могут нас заметить, когда мы начали осматривать эти их погибшие корабли. Если ближе к центру есть враждебная цивилизация, то вряд ли они не следят за границей. Но я свалял дурака и недостаточно побеспокоился о наблюдателях. Я о них просто забыл – вот что одиночество в открытом космосе делает с бдительностью.

– И что ты будешь делать?

– Прыгну отсюда – сделаю длинный, длинный прыжок, – им потребуется лет десять, чтобы осмотреть все пространство, куда я мог уйти.