|
Теория фазового перехода выросла из Принципа неопределенности Гейзенберга. Из этого принципа следовало, что можно определить либо положение электрона, либо скорость его движения, но не то и другое одновременно. Когда корабль включал режим фазового перехода, он не перемещался в обычном смысле этого слова. Он оказывался вне времени, скорость его становилась равна нулю, а местонахождение – одновременно нигде и везде. Потом его местоположение локализовалось в расчетном пункте назначения, а скорость приводилась в соответствие с его положением в этой точке.
Проблема с фазовым переходом состояла именно в расчете. Требовалось учесть положение корабля в пространстве и направление его движения на момент совершения прыжка, а также положение и передвижение пункта назначения, и это в галактике, где все находилось в относительном движении, зафиксированной была только лишь одна выдуманная математиками точка – центр галактики. От этой точки и отсчитывались все расстояния. Чем больше расстояние, тем сложнее были расчеты и тем больше они занимали времени. Вступал в действие закон убывания точности, и вся процедура становилась бессмысленной: чтобы рассчитать один прыжок, требовались годы, а добраться туда же за несколько прыжков – менее длинных и более простых – было куда быстрее. Даже на современных кораблях из‑за долгих расчетов люди и лааги не могли обойти территории друг друга. «Будь мы вроде Рауля Пенара, – мрачно подумал Джим, – и имей по двести лет жизни впереди, тогда бы все было по‑другому». От этой мысли у него мурашки пробежали по коже, он и сам не знал почему. Он выбросил все это из головы и вернулся к расчетам. Картина росла и усложнялась. Он послал голосовое сообщение остальным кораблям, плывшим рядом с ним в космическом пространстве. – Подразделение Уандера, говорит командир. Приготовьтесь к переходу на территорию лаагов. Примите модель расчета первого из двенадцати прыжков. Всем кораблям подразделения подтвердить прием. Секция передачи на его панели управления засветилась, и «Ласточка», «Прекрасная Дева», «Лила» и «Четвертая Елена» скачали в свои компьютеры разработанную им установку и расчеты. Потом он услышал их подтверждения. – Нацелиться на точку назначения, – продолжил Джим. – В точке назначения рассеяться по модели «К». Повторяю, по модели «К», компактно, с промежутком в сто километров. С промежутком в сто километров. – Он глянул на циферблат часов на панели перед ним. – Транспортировка через шесть секунд. Начинаю отсчет. Пять. Четыре. Три. Два. Один. Транспортировка... Снова тошнота и потеря ориентации. Вокруг были незнакомые звезды. Компьютер замигал лампочками, подтверждая их положение и уточняя данные для рассчитанного заранее следующего прыжка. Потом он снова забормотал Джиму на ухо... – Проверка десять, – шепнул Джим. Это был код, обозначавший «Совершайте следующий прыжок немедленно». – Три. Два. Один. Транспортировка... Снова резкий рывок и потеря ориентации. Тошнота. Горящие в тишине лампочки, а потом опять... – Проверка десять... Они сделали прыжок еще десять раз. Паузы для расчетов были полны молчаливого напряжения. Корабли беззвучно плыли в темноте, нарушая ее лишь своим свечением. И вот они на месте. И в пустоте. Одни среди вражеских звезд. Присутствие других кораблей приборы не показывали. – Доложите, – скомандовал Джим всему космосу сразу. – «Ласточка»... – прошептал голос у него в наушниках, когда откуда‑то издалека луч сжатия коснулся борта «ИДруга», донеся до него послание. – «Прекрасная Дева»... «Лила»... – Пауза чуть побольше: – «Четвертая Елена». |
