Пошел дождь. Молнии сверкали, грохотал гром, вокруг бушевал ветер.

Сафи вскочила на ноги, одновременно выплевывая воду и страдая от зубодробительной боли. Потом она решительно направилась ко второму причалу. Сделала четыре шага по скользкому помосту и помчалась обратно.

Туда, где ее настигла Гадюка.

Тогда Сафи сделала единственное, что пришло ей в голову – подняла руки и крикнула:

– Я сдаюсь!

Но Гадюка не опустила меч.

– Позволь мне заковать тебя в кандалы, ведьма правды, и я поверю тебе!

–Ведьма правды?– Сафи пожала плечами.– По-моему, ты ошиблась девушкой!– Ложь, ложь, вопила ее ведовская сила. – Я всего лишь донья, и даже не из богатых!

– Тебе не удастся меня обмануть, – прорычала женщина. Ее плащ зашелестел на ветру. Намотанный на лицо шарф стал разматываться, он развевался в воздухе, как черный флаг.

Почему-то Сафи не могла оторвать взгляд от этого черного лоскута ткани… А ее ведовская сила продолжала вопить. Неправильно! Все неправильно! Слишком сильная реакция на простую ложь.

И тут Сафи поняла.

Узнала.

Распадение.

Как только это слово пронеслось в ее сознании, небо взорвалось.

Из облаков вырвался поток тепла и света. Он заслонил собой все, ослепил, оглушил ее, лишил всех чувств.

У Сафи подкосились колени. Она упала вперед, отчаянно щурясь и пытаясь понять, где она сама, где Гадюка…

И прежде всего – кто распадается…

Нечеткий образ слился воедино – Гадюка. На коленях. В ужасе смотрит на свои руки – руки, на которых, как заметила Сафи, уже не было рукавов.

Значит, эта женщина распадалась?

Сафи направила все свои силы на то, чтобы сидеть прямо, бороться с ветром и гулом, чтобы увидеть, есть ли на коже женщины язвы, почернела ли ее кровь…

И тут она поняла, что шарф Гадюки пропал. Он полностью размотался, и черные волосы женщины разлетелись во все стороны, обрамляя прекрасное бронзовое лицо.

Сафи смотрела на императрицу Марстока.

Ведовская буря нарушила планы Аэдуана: ветер унес запах крови Сафи. А может, она опять спряталась под покрывалом из кожи саламандры. В любом случае ему ничего не оставалось, как перестать вынюхивать и просто следовать за марстокийцами по Лейне, надеясь, что они приведут его к Сафи. Стоило ему понять, что солдаты собираются на площади, он сразу перебрался на крыши, чтобы лучше видеть и передвигаться с большей скоростью.

Но когда Аэдуан добрался до площади, он обнаружил, что солдаты бегут обратно к морю… А рядом со статуей нубревнийского бога стоит девушка-номатси, чья кровь лишена запаха. Она обманула их всех. Сработала приманкой.

Аэдуан выругался и мгновенно усилил ведовскую силу, чтобы найти ведьму правды. С девушкой-номатси он разберется позже. Но тут Аэдуан уловил знакомый запах: гнойные раны и смерть. Боль, грязь и бесконечный голод.

Распадающийся.

От отвращения ему пришлось перестать внюхиваться. Он смотрел, как марстокийцы рвут на себе одежду. Как черная жижа пузырится у них на коже. И как девушка-номатси вступила с ними в бой.

Аэдуан знал, что должен уйти – сейчас же. Но он этого не сделал. Он ждал.

Он наблюдал… И наконец решился.

С его губ сорвалось рычание. Это дело рук Кукольницы. Аэдуан узнал ее работу. Должно быть, она выяснила, где находится ведьма правды, и теперь пыталась помочь Аэдуану этим извращенным, разрушительным способом.

А это означало, что, если Изольда сейчас погибнет, он не вернет ей долг за свою сохраненную жизнь.

Поэтому Аэдуан подбежал к краю крыши и прыгнул. Он пролетел три этажа до фонтана. Воздух ворвался в уши. Громко, быстро. Правая нога колдуна коснулась земли. Он с силой рванул вперед и упал на ноги, едва успев удержаться от столкновения с ведьмой нитей.