- Вот именно! Покойного! - вскочил со стула Анчар. - Ключевое слово! А ты знаешь, как он скончался? И во сколько лет?

    - Все там будем, - философски отмахнулся Агафон и принялся тереть подбородок, размышляя: - Чтобы имитировать твое неведение, я полагаю, надо...

    Десять минут спустя нарушенная септограмма была восстановлена, потоптанные компоненты отряхнуты от пыли, расправлены и разложены по стратегическим точкам, с головы Анчара отрезан свежий клок волос и художественно раскидан по критическим точкам, а сам Агафон критическим взглядом прикидывал, какой бы еще штрих нанести, чтобы никто не осмелился крикнуть: 'Не верю!'.

    В центре чертежа лежал перевернутый стул с атланом, примотанным к нему полотенцами. Глаза его были завязаны старой рубахой Агафона, одновременно удерживающей затычки в ушах и служащей кляпом. Из-под мятой ткани вырывалось фальшивое, как деревянный рубль:

    - Кто бы это мог на меня напасть? Даже не представляю. Не понимаю, что происходит. Ничего не понимаю.

    Агафон вздохнул: лицедей из его товарища был никудышный, но других идей по имитации и симуляции в голову не приходило. И поскольку вариантов у него оставалось только два - отправить Анчара на актерские курсы или приступить прямо сейчас к исполнению плана, пришлось выбрать второй.

    Зажав шпаргалку между пальцами, он собрался с мыслями и начал ритуал.

    Заунывные слоги, изобиловавшие шипящими и свистящими, полетели с его губ под аккомпанемент замысловатых пассов. Свет в комнате медленно померк, сумрак заклубился в углу и неспешно пополз на середину, словно любопытная грозовая туча. Наткнувшись на септограмму, он остановился и принялся хмуро ходить по ее границе. Когда он двигался по часовой стрелке, из гущи мрака доносилось отрывистое бормотание. Против часовой - приглушенный речитатив.

    Его премудрие взмахнул руками, выкрикнул ключ - и молочно-белые искры засверкали над атланом. Туча, издав хриплый звук, похожий на кошачий мявк, накинулась на них, закрывая, пожирая и гася лиловое сияние рук Агафона. Комната погрузилась во тьму, будто за опущенной циновкой и не ярилось утреннее солнце Узамбара. А когда совершенно неожиданно всё рассеялось и пропало, его премудрие глянул на коллегу... и закрыл рот руками.

    - Всё?.. - донеслось приглушенное из-под рубахи.

    Не дожидаясь - или не дождавшись - ответа Анчар высвободил руки, стянул повязку с глаз и подозрительно уставился на Агафона.

    - Что?..

    - Как... ты?.. - отчего-то глядя поверх его головы, выдавил маг.

    Анчар честно прислушался к ощущениям, покашлял, подышал, швыркнул носом...

    - Ну... жарко... немножко... - проговорил он. - Душно у тебя тут. И молоком прокисшим воняет откуда-то... а в остальном... Никогда еще не чувствовал себя таким здоровым. Не получилось, значит?

    - Не то, чтобы совсем... - кривясь, точно от стакана рыбьего жира, промычал Мельников. - Но я сейчас всё исправлю!

    - Что? - атлан тревожно вскочил, оглядел себя, ощупал, покрутил головой, метнулся к зеркалу... и волосы у него встали домиком.

    Или копной?

    Ведь для сена это - естественное положение.

    - Ты сам во всем виноват! Ты жаловался ненатурально! - собравшись с имиджем, его премудрие надменно выпятил подбородок. - Но несмотря на твой непрофессиональный подход, я всё равно знаю, как это исправить... сейчас узнаю... минутное дело...

    Дело и впрямь оказалось минутным. Минут после восьмидесяти и почти такого же  числа покушений на жизнь Агафона Анчар, наконец-то, обрел не только волосы, но и человеческие уши, нос, губы, шею и прочие части тела.