Изучая свою шпаргалку, как через несколько секунд выяснил Анчар.

    - Убери, - прорычал он, но Мельников лишь отступил к стене и развел руками:

    - Ну подумаешь, немного... не удалось с первого раза. Но я же всё исправил! И тебе этот цвет идет! Сиреневое оригинально сочетается с... э-э-э... синяком... там, где ты со стула грохнулся и об пол приложился... на ласты себе наступив... А мне, между прочим, тоже непросто было, думаешь, одному тебе? Но я же не жалуюсь, как некоторые тут! И посмотри, что я нашел! Тут, оказывается, еще есть волчанка, мышиная лихорадка, свинка, заячья губа, волчья пасть, коровье бешенство, свиная чума, сучье вымя, птичий грипп, медвежья болез... ты чего! Эй, эй! Перестань! Нам же очень надо, ты сам понимаешь, как это важ... Отдай шпору!!! Отдай, а то без нее начну - я кой-чего запомнить успел!.. И если тебе цвет не нравится - не надо так волноваться! Я могу перекрасить! Обратно в зеленый! Хуже не будет!..

    Прожигая горящим взором прижавшегося к стене Мельникова, атлан процедил:

    - Я оптимист. Поэтому сейчас на этот... столик... табуретку... пень... корягу... - он покосился на неопознаваемый стоячий объект, в который от паразитных выбросов магии превратился многострадальный стул, - садишься ты. У меня тоже есть... пара идей.

    Агафон встретился с ним взглядом и судорожно сглотнул пересохшим вдруг горлом: такой блеск в глазах он до сих пор видел только у настоящих одержимых или не менее настоящих ученых.

    Если он хоть что-то понимал в тех и других, то перед ним сейчас стояло и то, и другое. С прической гламурной кикиморы и памятью слона.

    - А-а-а... э-э-э... твои идеи, конечно... интересные... наверное... но время... Время идет!.. Отправка же сегодня, ты не забывай! Может, сходим лучше в город к какой-нибудь порчушнице? - его премудрие ухватился за идею, как утопающий за соломину[35]. И к его облегчению, она оказалась привязанной к бревну.

    - Ну давай... - неохотно опуская глаза, повел плечами атлан. - Но не раньше, чем состригу это... позорище.

    Через двадцать минут из задней калитки храма вышли два послушника. На голове одного была импровизированная куфья из дерюжного полотенца, концы которой были завязаны под подбородком. Бока ее странно топорщились, словно надета она была на чуть приплюснутый одуванчик. На лице второго застыла гримаса смеха, старательно удушаемого некстати проснувшейся совестью. Ножницы, которыми они пытались постричь Анчара, лежали в кармане Агафонова балахона: может, попадутся ремесленники, которые возьмутся их починить.[36]

    - Какой идиот, - сразу, как только маги окунулись в городскую толчею, прорычал сквозь зубы Анчар[37], - добавляет вместо фазы завтрашней Луны положение Путеводной Звезды по отношению к созвездию Клумбы?!

    - Какой умник не говорит об этом сразу, как только услышит? - в очередной раз подавив приступ ржания, поинтересовался Мельников.

    - Я подумал, что это - поздняя версия, а не ранний склероз!

    - Склероз - это когда забывают то, что знали, - гордо ухмыльнулся Агафон. - Нам же, боевым магам...

    - Первый, кто еще раз скажет в моем присутствии 'я, боевой маг', испытает на себе, что бывает, когда в заклинание окраски волос вместо Луны вставляют высоту Мартышкиного Хвоста над горизонтом в июле!

    - А что бывает? - на всякий случай, проглотил новый смешок его премудрие.

    - Заодно и узнаем, - кровожадно прищурился Анчар.