Прежняя жизнь казалась мне чужой, будто меня раскололи на Мору «до Миноса» и «после Миноса». Сукин сын! Я до боли стиснула зубы. Теперь даже эти жалкие осколки придется вновь разделить.

На «до Аймона» и «после».

И что же тогда от меня останется?

18

 Глупая овечка, а лев просто мазохист

Ратбоун

Жертвой стала клумба с розами.

Я перестал сдерживал злость, пиная землю под цветами. Шипы впивались в кроссовки. Сжав руку в кулак, я ударил воздух.

Все же лучше так, чем бить что-то покрепче. Я больше не мог залечить лопнувшую на костяшках кожу магией с помощью капельки крови. Я больше ничего не мог!

Я – паразит. Бледнокровка, который использует свою девушку в качестве источника питания. Ну разве не сумасшествие? Я зарылся пальцами в волосы и сел прямо на землю.

Какой из меня мужчина? Я даже не смог защитить ее! Да я даже боялся помешать ее плану! Я так боялся разочаровать ее, так боялся, что она меня бросит, что позволил ей связаться с чертовым Аймоном…

Я гневно шлепнул по кусту, и тут послышался возмущенный кашель.

– Мальчик, что тебе сделали розы? Научись превращать злость во что-то более полезное, – отчитала меня Джозетта.

Я почувствовал, как кровь приливает к лицу. Ведьма обожала свой сад, а я так нагло его портил. Джозетта вздохнула и подошла ближе. Она смотрела на меня сверху вниз, уперев руки в бока. Поняв намек, я поднялся и отряхнул джинсы. Это особо не помогло: я все еще оставался покрытым грязью от задницы до пят.

Раздражение заполнило меня, но Джозетта права. Срываться на других – нечестно. Так всегда делал Минос, а я – не он.

– Извини, – стушевался я.

Джозетта махнула рукой и даже не стала попрекать меня испорченными розами. Должно быть, я выглядел настолько жалко, что ведьма простила мне нападение на куст.

– Мы начинаем собрание, Мора спустилась, – сказала она и поманила меня к замку.

Мора все же решила взять себя в руки. Это радовало и пугало одновременно. Я никогда не видел ее такой… разбитой. Апатичная и тонущая в горе, она боролась с внутренними демонами и проигрывала. Как же ей помочь?

Металлический браслет сдавливал запястье, напоминая о моей никчемности.

Я задержался в коридоре, чтобы перевести дух, и наткнулся на картину, которую я когда-то пытался поджечь новоиспеченной магией. Еще совсем недавно я наивно рассчитывал, что смогу отвязаться от титула принца и жить своей жизнью.

Я вошел в кабинет Гарцель последним. Обсуждение началось без меня, конечно же. Я тихо присел в углу и обнял сплетенными пальцами колено, притянув его к себе. В комнате висел плотный туман тревоги.

Тяжело находиться в окружении магов и их живой силы, пока твоя собственная заблокирована браслетом. Я снова не чувствовал себя собой, а ведь казалось, что ничего хуже тех первых дней после воскрешения быть не может.

Я взглянул на Мору, которая стояла у рабочего стола, опершись на него бедром. Она упорно избегала смотреть в мою сторону или как-то еще признавать присутствие «своего» бледнокровки.

Нет, хуже все-таки могло быть.

Наша ссора все еще сидела в ней комком гнева, я чувствовал это. Или мне казалось, что чувствовал, ведь наша связь ослабла из-за заблокированной магии.

И все же я ощутил, что, когда она дернула плечом в ответ на замечание Александра по поводу их с Аймоном ритуала, ее желудок скрутило в тугую спираль. Дышать стало тяжело, вдохи превратились в жалкие хрипы. Нормально ли, что завет ощущается, даже когда мы…

– Некоторых из этих магов мы отправили в лимбо в качестве наказания.