Вот как это произошло.

Мы с Ратбоуном взяли кристалл перемещения из шкатулки в ритуальной комнате, которая открывалась только некромансерам. Мне даже не пришлось вскрывать сейф или что-то вроде того, потому что камень предназначался для любого жителя замка, которому срочно нужно сбежать. Так что, по сути, мы даже ничего не крали.

Однако стоило нам выйти из портала у Дома крови, как нас схватили.

Охранная система гемансеров действовала гораздо лучше, чем та, что использовалась в Доме теней, и я невольно задалась вопросом почему. Два бугая в черной одежде – гвардейцы королевства – молча надели на нас наручники и потащили в подвал особняка. Они отобрали складной нож, лежавший в моем кармане, и пистолет, припрятанный у Ратбоуна за поясом джинсов. Кристалл перемещения тоже отняли.

И сколько бы принц ни объяснял им, кто он такой, гвардейцы только изредка фыркали в ответ.

В отличие от остальных магических Домов, в королевстве крови не пренебрегали огнестрельным оружием. Хотя мне до сих пор казалось дикостью, что члены Верховенств считали огнестрельное оружие лишним и неэтичным. Но ведь трансмансеры могли остановить пулю на ходу, плантансеры – расплавить металл, а некромансеры – легко восстановиться после смерти, вернувшись из Покрова. Верховенства не беззащитны. Чем же огнестрельное хуже другого оружия?

Однако на это Гарцель лишь пожимала плечами и говорила, что магия гораздо могущественнее пистолета. Она приводила в пример армию смертных: зачем нести кухонный нож на войну, если есть пулемет? Если маг земли мог поджечь человека взмахом руки, то зачем ему другое оружие? Применять пистолет казалось им кощунством. Мораль этого мира до сих пор поражала меня.

Маги крови использовали холодное и огнестрельное оружие чаще всех, потому что их силы зависели от доступа к чужой крови. Самый быстрый способ кого-то ранить? Пырнуть или прострелить.

Я прислонилась спиной к холодной решетке тюремной двери, чтобы услышать, когда придут гвардейцы, а скованные руки положила на колени. Моя камера оказалась раза в три меньше маминой. И здесь даже не было места, чтобы справить нужду. Надеюсь, это означало, что мы всего лишь в камере ожидания, что-то вроде временного изолятора.

Рядом послышались шарканье обуви и звон металлических балок, по которым будто ударили кулаком.

– Ратбоун, помнишь, примерно час назад ты говорил, что тебя, принца Дома крови, не посадят?

– Ага, – раздалось из соседней камеры.

– Мы влипли, причем конкретно. Я не чувствую магии артефакта.

На этот раз я поместила артефакт в серьгу-гвоздик. Игральная карта в кармане вызвала бы подозрение, а я уже выяснила, что артефакт можно поместить в любой предмет.

Наручники заблокировали магию, и я потеряла связь с Империальной звездой: никакого статического шума или даже отголоска голосов из амулета.

– И как нам отсюда выбираться? – спросила я.

Ратбоун долго молчал. Судя по отсутствию посторонних звуков, соседние камеры пустовали. Хотя где-то вдалеке по трубе размеренно стучали капли. Пахло сыростью, и запах напомнил, при каких обстоятельствах я в прошлый раз очутилась в подвале особняка. Вереница тюремных дверей коридора освещалась лишь приклеенной к потолку тусклой светодиодной лентой.

Перед внутренним взором возник момент, когда мама грохнулась на пол как бесформенный мешок с песком. Глаза заполонили слезы. Я всхлипнула так тихо, как только могла, но Ратбоун все равно услышал.

– Мора…

– Все в порядке, я не плачу.

– У тебя просто насморк? – В его голосе послышалась улыбка.

– Угу. – Это заставило меня заплакать сильнее.