|
Не успел он отстегнуть ремень безопасности, как Эмма подскочила к нему. — Что с ним? Раф повернулся и взглянул на нее. — Ничего. Он уснул на обратном пути. — Где вы были? Уже десятый, час. — Мы с Пэрри Дженкинс повели детей поесть мороженого после тренировки. Я сказал Сильвии. Разве она тебе не передала? — Только после того, как появилась в половине девятого. Почему ты не оставил мне записку? Я бы сходила с вами. Он подождал, пока она открыла ему дверь. — Ты хочешь сказать, чтобы защитить своего сына от его отца? Эмма бросила испуганный взгляд на Габи. — Тшш! Он услышит. Раф встряхнул сына. — Ничего он не услышит. Хоть из пушек пали. Ну так что, будем стоять и пререкаться или я могу отнести его в постель? Эмма посторонилась и пропустила его. — А как же быть с его купанием? — Поспит сегодня чумазый, — ответил Раф. — Но… — Все в порядке? — послышался голос Сильвии из гостиной. — У нас все хорошо, мама. Смотришь свои мыльные оперы? — Только что начала смотреть первую, но если я вам нужна, то могу… — Все нормально, Сильвия. — Раф поднимался по лестнице. — У нас все хорошо. Эмма пошла следом. Она суетилась вокруг Габи, раздевая его, убирая волосы со лба, сокрушаясь по поводу грязи. Когда она отправилась в ванную за влажной тряпкой, Раф преградил ей путь и подтолкнул к лестнице. — Он грязный, — запротестовала Эмма. — Мне нужно… — Пусть спит, — сказал Раф. — Завтра отмоешь грязь. Она подняла брови. — Прекрасно! Значит, мы можем поговорить. — Только не сегодня, Эмма. Я все утро искал помещение для офиса, весь день сражался с компьютером, потом весь вечер носился по полю. Потому что тебя не было там, чтобы сделать это вместо меня. У меня чертовски болит нога, и единственное, чего я хочу, — это влезть в ванну с горячей водой и отмокать дня три. — Нам надо поговорить. — Утром. — Утром мне на работу. — Он тяжело вздохнул. — Хорошо. Но тебе придется вести этот разговор через дверь ванной. Я не могу оставаться дольше в этой одежде. Остановившись внизу лестницы, он повернулся к задней двери. — Спокойной ночи, Сильвия. — Спокойной ночи, Раф, — отозвалась та. — Приятного сна… Помедлив, Эмма не удержалась, чтобы не съязвить: — Ты бы так не взмок, если бы носил шорты и футболку, как все нормальные люди. Он сверкнул на неё глазами. — Очень смешно. — Ты — единственный человек, кого волнуют твои шрамы, Раф. Меня — нисколько. И детей, уверяю тебя, тоже. Он остановился на дорожке. — Это все, что ты хотела сказать? Тогда можешь идти спокойно спать. — Это не все. — Хорошо. |
