Информация. Если вот тот здоровяк с мешками не удерет от нас сразу же, как увидит, можно будет как следует расспросить его о том, что здесь вообще твориться… И какого йотуна эта утопающая в утреннем тумане деревенька будто сошла со страницы какого-нибудь древнего готического ужастика.

— Не нравится мне здесь. — Рагнар будто прочитал мои мысли. — Слишком уж тихо. Ни зверей, ни птиц… Ни людей.

Он еще не разглядел в паре десятков шагов впереди работягу, который перетаскивал что-то в телегу. Но насчет зверей и птиц, в общем, не ошибся. Деревенька действительно выглядела полузаброшенной. И не только из-за обитателей, которых даже для такого скромного количества домишек оказалось чуть ли не втрое меньше, чем я ожидал.

Что-то странное витало в самом туманном воздухе. Что-то мрачное и тяжелое, пугающее. Не бестелесные твари, которых я мог бы увидеть «Истинным зрением». Не привычный чуть ли не с самого первого дня в этом мире запах дыма, крови и железа. И не та давящая жуть, которую я почувствовал на самом краю мира у Залит-острова… хотя что-то отчасти похожее.

— Эй, добрый человек! — Я махнул рукой и зашагал чуть быстрее, высматривая копошащегося в тумане крестьянина. — Почтенный…

— А… Чего? — Мужик дернулся, как от удара, и вдруг выхватил из телеги вилы. — А ну стой там! Кто такой будешь?

Похоже, местные хапнули здешней тоски сполна… а то и догадывались о ее причинах. Трактовать направленные мне прямо в живот три перепачканных то ли грязью, то ли навозом с налипшей травой зубца я не мог никак.

— Ты потише… Не тронем! — Я сделал знак уже схватившемуся за меч Рагнару. — Что здесь случилось?

— Помилуйте, милсдари! — Крестьянин втянул голову в плечи, разом став чуть ли не вдвое меньше. — Вижу, вы из благородных будете… не признал.

— Помилуем, — буркнул я. — В таком тумане родную матушку не узнаешь… Чего здесь случилось-то, добрый человек?

Я на ходу подстраивался под местный говор — знакомый и непривычный одновременно. Крестьянин использовал слова, которые я слышал впервые, его говор чуть отличался от архаичной речи склафов по ту сторону гор, и все же многое в нем выдавало родича тех, кто остался в Вышеграде. Если не родного брата, то двоюродного уж точно. Он даже выглядел похоже — плечистый, светловолосый и рослый — но все же чуть пониже Рагнара. Примесь иллирийской крови выдавали только карие глаза и чуть более темная, чем у восточных склафов, кожа.

— Что случилось… Да то же, что и везде, милсдарь. — Крестьянин вдруг отступил на шаг. — А ты сам откуда будешь, раз не знаешь?

— Откуда мы будем — не твоего ума дело. — Я вытянул из-за пояса золотую монету и подбросил в воздух. — Говори, чего спросил — а то осерчаю!

— Не серчай, милсдарь. — Крестьянин ловко поймал подачку. — Не просто любопытствую — времена нынче плохие. Не одни ограбят, так другие… А нечего взять будет — и вовсе копьем ткнут или конем потащат, пока все мясо с косточек не…

— Короче давай! — рявкнул я. — Что тут случилось?

— Беда, милсдарь. — Крестьянин попятился и указал рукой на телегу. — Сам будто не видишь! Зараза черная пришла. Третьего дня детишек и жену схоронил, а теперь вот… и этих.

— Что?.. — Я заглянул через растрескавшийся дощатый борт колымаги — и тут же отпрянул. — Да твою ж…

То, что я в туманном полумраке принял за мешки, оказалось кое-чем похуже: крестьянин стаскивал в телегу тела.