То, что я в туманном полумраке принял за мешки, оказалось кое-чем похуже: крестьянин стаскивал в телегу тела. Четверо мертвецов уже лежали внутри, а пятый — тощий парнишка с длинным черными волосами — на земле чуть поодаль. Похоже, наш новый знакомый бросил его, когда схватился за вилы.

И все они умерли очень нехорошей смертью. Запах разложения был еще несильный, но для полноты ощущений вполне хватало и картинки. Кожу покойных селян покрывали огромные черные пятна. И что-то подсказывало, что перед тем, как перестать дышать, они успели помучиться… Но вряд ли дольше дня или двух. Неведомая хворь умела убивать быстро.

<style name="emphasis">— Это нехорошее место, рифел грвах. Не стоит оставаться здесь надолго.

Услышав голос Одхана, я едва не подпрыгнул. На мгновение показалось, что эльф стоит прямо у меня за спиной — но, конечно же, его не было рядом. Слова звучали у меня в голове… Прямо как речь Хиса, только понятнее, сложнее и как будто даже чуть громче.

Предводитель <style name="emphasis">тилвит тег явно владел телепатией… И, похоже, еще и без труда видел моими глазами.

— Как ты?.. — мысленно отозвался я. — Пойди прочь!

Я не без усилий выпихнул Одхана из собственного разума и закрылся. Так, как только мог. Не то, чтобы меня так сильно напугало его неожиданное умение — просто я категорически не собирался терпеть, что какой-то доисторический переросток входит в мою черепушку, как к себе домой. Он все еще пытался сказать что-то — но где-то снаружи, далеко, и слов я не разобрал. Ментальная защита сожрала где-то четыре десятка очков духа разом, но я снова почувствовал себя в относительной безопасности.

Впрочем, это относилось только к безопасности «внутренней». В остальном я был с Одханом полностью согласен: это место действительно мало напоминало то, где стоило задерживаться.

— И давно происходит… это? — Я неловко указал на телегу с мертвецами. — Давно хворь гуляет?

— Да уж с немало будет, милсдарь, — вздохнул крестьянин. — Северяне пришли — с ними и пришла, чтоб ее. Барон наш покойный говорил — оттого с нами беда такая случилось, что Сигизмунд князя старого убил, да с безбожниками дружбу водить стал. Вот и наказал Господь Двуединый…

— Барон? — Я тут же навострил уши. — Выходит, барон не желал склониться перед конунгом северян?

— Еще как не желал, милсдарь! — В голосе крестьянина отчетливо прорезались нотки гордости. — Хоть и старый был — да покрепче молодых. Прежнему князю кланялся, а Сигизмунда иначе как сукиным сыном и не называл. Всех, кого тот отправлял, без разбора вешал, да и конунговым людям спуску не давал. Вот только вчера такая сеча была…

— Барон сражался с северянами? — нетерпеливо спросил Рагнар.

— Сражался. Да не повезло на этот раз. Сам полег, людей своих положил — а не одолел. — Крестьянин покачал головой. — Поговаривают, сам конунг к бою явился — да всех и поубивал. Так крепко северяне наших били, что вода в реке покраснела. Двое сюда только добрались из рыцарей бароновых, все израненные… места живого нету! Покряхтели до ночи, а там и померли. В избе лежат — значится, с остальными хоронить буду.

Сам конунг?! Но если двое уцелевших в мясорубке добрались досюда…

— А где, говоришь, сеча была? — Я почувствовал, как мои внутренности будто сдавливает гигантская холодная рука. — Вчера?!

— Вчера, милсдарь, — закивал крестьянин, вытягивая руку куда-то в туман. — Вон там за рекой и была.