– Спасибо, они такие чудесные, – коснувшись кончиком носа нежных лепестков, Аксинья тут же завертела головой, выискивая, куда можно пристроить букет. Вовремя появившаяся Маришка с хрустальной узкой вазой (у Георгия мелькнуло подозрение, что девчонка стояла за дверью и ждала удобного момента), наполненной водой, забрала у молодой хозяйки цветы и по ее указанию поставила на середину стола. И тут же быстро исчезла, оставив княжескую чету наедине.

– Какие у тебя планы? – женщина присела на диван, Георгий примостился тут же, положив ладонь на ее колено. – Надеюсь, в самолете ты все хорошо обдумал?

– В самолете я спал, – добродушно улыбаясь, ответил Мамонов. – Думали адвокаты.

– И? – подведенные брови Аксиньи слегка приподнялись.

– Будет большая драка, – кивнул князь. – В суде, скорее всего, мне не удастся отбить сына у Булгаковых, но ждать три года слишком опасно. Как бы они его не перетянули в свой клан или не отдали в качестве доброго жеста Мстиславским.

– А такая вероятность существует? – задумалась княгиня, положив свою ладонь поверх мужниной.

– Очень большая, – подтвердил Георгий. – Что то вроде подарка, закрепляющего союзные договоренности. Взамен Мстиславские могут расщедриться на земли или какие нибудь активы.

– Но Андрей недвусмысленно дал понять, что признает нас родителями, – вздохнула княгиня. – Правда, выдвинул свои условия…

– Которые мы успешно выполняем, не так ли? – Мамонов наклонился к жене и легкими поцелуями в щеку показал свои чувства. И в самом деле, Аксинья зажгла в нем огонь молодости, даже старшие жены удивлялись его пылкости, не осознавая, что князь думает сейчас только об одной женщине.

– Что то такое ощущаю, – с неуверенной улыбкой ответила Аксинья. – Но я бы хотела как можно скорее решить вопрос с сыном. Мне было бы спокойнее, если император признает его Мамоновым официально. Суд здесь не поможет. Нужно идти окольными путями.

– Отец только что сказал именно так же. Мы не выиграем дело.

– Тогда остается аудиенция у императрицы, – твердо заявила жена.

– Сначала я встречусь с Булгаковыми! Прощупаю их позицию, спровоцирую слегка и посмотрю, что они будут делать. Ну и потребую встречу с Андреем.

– Маловероятно, – покачала головой Аксинья. – У нас никаких доказательств родства.

– Когда ты виделась с сыном, внимательно на него смотрела? На кого он похож?

– Ну, на меня то не очень, – усмехнулась женщина. – Кое какие черты просматриваются, но слабо.

– Смотри, что я обнаружил в старых семейных архивах. Старый хрыч держал у себя пару альбомов с древними фотографиями, – Мамонов полез во внутренний карман пиджака и достал оттуда потертое на изгибах и потускневшее фото, залитое в тонкую защитную пленку. – Я только недавно вспомнил о них, представляешь! Это мой прадед – Аким Мамонов, Глава рода. Похож?

– Весьма, – признала Аксинья, внимательно вглядываясь в суровое лицо пятидесятилетнего мужчины в строгом костюме тройке. Рубленые скулы, тяжелый подбородок, пронзающий взгляд – если все черты взрослости сгладить, то на снимке проявлялся Андрейка.

– Насколько помню, дед Аким не любил носить бороду, это уже в глубокой старости, перед смертью, стал отращивать ее. Повезло, что он здесь без метлы, – пошутил Мамонов. – И вот еще… Что скажешь?

Он извлек из кармана еще одну карточку. Это была фотография картины, которую Аксинья видела в родовом поместье Мамоновых. Потемневший от времени портрет первого Главы Рода, приявшего искру Источника, был нарисован каким то художником, неведомыми путями попавшим в якутские земли, и чье имя уже затерялось в веках.