– Ну да, – выдохнул Булгаков. – Молодые девицы на эмоциях могут наговорить всякого…

– Не подумайте ничего плохого, князь. Я привык анализировать каждую мелочь. Ход моих мыслей может показаться извилистым и непонятным, но я привык к обструкции коллег за подобные методы за всю сознательную жизнь.

– Тяжело, видимо, приходилось? – поинтересовался Иван Олегович, но без излишнего любопытства, хотя напряжение чувствовалось.

– Не без этого, когда пробиваешь стену непонимания, – усмехнулся Ломакин и скользнул взглядом по мне. – Искра одаренного мальчика без должной инициации может пойти по непредсказуемому пути. Когда была первая инициация?

– В восемь лет, в приюте, – ответил я и почему то подумал о том, что наш гость прекрасно осведомлен о моем Даре. Почему так, не мог бы сейчас сказать и как то логически подтвердить догадку. Просто озарение, ничего больше. – И то после чужого воздействия…

– Не думаю, что данная информация поможет вам, господин Ломакин, – бросил князь.

– Да, извините, не следует мне быть излишне любопытным, – кивнул маг, особо не расстроенный отказом. – Я бы хотел попросить вашего разрешения периодически заниматься с Викентием в пределах своей компетенции…

– То бишь в школе? – с легкой иронией спросил Булгаков.

– Конечно. Я еще не знаю, сколько часов выделят мне для уроков, но уже составляю планы работы с перспективными учениками.

– Не думаю, что понадобятся дополнительные занятия, – холодок появился в голосе Ивана Олеговича. – И хотелось бы заранее попросить вас, господин Ломакин, информировать меня о контактах с моим подопечным вне стен школы. Я несу ответственность за Викентия перед Попечительским советом, а эта организация шуток не любит.

– Какие шутки! Что вы! Я рад, что мы заранее определили позицию.

– В таком случае позвольте закончить беседу, – опекун встал, следом за ним поднялся и наш гость. – Было приятно познакомиться. Еще раз благодарю вас, что помогли Вику добраться до дома. Ночная Москва, благодаря усилиям полиции, стала куда безопаснее, чем десять лет назад… но сейчас в городе проходят дополнительные мероприятия, инициированные имперской СБ. Поэтому парень мог попасть в неприятную историю.

– Рад был помочь, – Евгений Сидорович сделал вид, что хочет еще сказать пару слов, и опекун его правильно понял. – Не позволите ли уделить вашему подопечному пару минут наедине?

– Да, конечно, – Булгаков вышел из гостиной, на мгновение задержавшись в проеме двери, но не оборачиваясь. Словно его глодало какое то сомнение.

– Наконец то, – проворчал маг, когда шаги Ивана Олеговича затихли в прихожей. Он приблизился ко мне и тихо спросил: – Здесь нет видеокамер или амулетов слежения и записи?

– Все чисто, – поддаваясь конспиративному настрою, я едва пошевелил губами, не став признаваться, что большинство артефактов оказались уничтоженными после моего появления в доме опекуна. Антимаг – самый настоящий враг и вредитель для операторов слежения с помощью амулетов. Антимагическое поле разрушает артефакты и наносит серьезные повреждения слуховому аппарату человека. Видеозапись можно потом прокрутить с помощью всевозможных приборов, а вот прослушка идет в реальном режиме. Мощная разрушительная волна мгновенно оглушает, поэтому следует сразу же откидывать амулет в сторону. Повезло, что я никому не причинил увечий, а только выжег в гостиной всю прослушку.

– Отлично, – Ломакин похлопал меня по плечу, его рука скользнула вниз и сжала мою ладонь. – Наталья Александровна передает тебе привет. Она очень расстроилась, что не могла помочь лично, когда ты звонил.

– Я все равно благодарен за помощь, – ощущаю в руке какой то предмет, похожий на свернутый в трубочку листок бумаги.